— Я сама себя привязала, ясно? — всхлипнула она. — Я же просила не спускаться.

Я пригляделся к узлам. Теперь и правда было видно, что узел довольно простой. Будто она сама неловко его вязала и затягивала зубами.

— Прости, — осторожно ответил я, пытаясь оценить обстановку. — Думаю, ты на моём месте тоже спустилась бы.

Она отвернулась к стене. Прядь каштановых волос упала на лицо, и она не смогла её убрать. Закусила губу от беспомощности и разозлилась еще больше.

— Зачем ты это сделала? — спросил я, присаживаясь на корточки у противоположной стены, чтобы оказаться на уровне её глаз.

— Это не твоё дело, — отрывисто бросила она.

Я помолчал, собираясь с мыслями.

— Елена, в деревне переполох, — начал я. — Сегодня ночью пропал человек. Причём не просто человек, а практик третьего ранга. В его комнате нашли следы крови, но тела нет. Мужики с факелами приходили к нашей таверне, обвиняли Николая в убийстве. А когда я пришёл сюда и не нашёл тебя в доме, то не знал, что и думать. Честно скажу, испугался, что и с тобой что-то случилось.

Елена скосила взгляд.

— Увидел? Со мной всё хорошо.

— Не уверен в этом, — мягко возразил я.

— Да что ты привязался? Какое тебе до меня дело?

В голосе Елены не было грубости. Скорее удивление, что кто-то о ней беспокоится. И она явно не хотела, чтобы ее видели в таком состоянии.

— У нас двое раненых, — сказал я. — Тихон и Ратибор. Их надо перевязать. Ты обещала зайти с утра. Я беспокоился о них, поэтому и пришёл сюда.

Она закрыла глаза и запрокинула голову, стукнувшись затылком о камень.

— И правда, я ведь обещала… — Голос её стал глухим. — Прямо сейчас я не смогу прийти. Чуть позже.

— Тогда, может, дашь зелья? Скажешь, как его применять и я всё сделаю сам.

— Да, — тяжело вздохнула она. — Сейчас подумаю.

Повисла тишина. Свеча потрескивала. Ника на моём плече сидела тихо, как мышь, — даже не пискнула ни разу, что на неё было совсем не похоже.

— Может, поешь кашу? — спросил я, кивнув на миску в своей руке. — Еще тёплая, я утром приготовил. Очень вкусно получилось.

Елена удивлённо посмотрела на меня. На лице мелькнула усталое удивление. Будто она только сейчас поняла, насколько необычно выглядит вся эта ситуация со стороны. Она сидит в подвале привязанная, одетая в одну ночную рубашку, а я предлагаю ей кашу.

Ника, спрыгнула с плеча и деловито засеменила к Елене.

Панда сначала уселась напротив девушки, заглянув в глаза, а потом и вовсе улеглась, положив голову ей на босые ноги.

Видимо, у Елены закончились силы на сопротивление.

— Ладно, давай свою кашу, — произнесла она наконец. — Поем уж.

— Вот и хорошо, — обрадовался я и поставил тарелку рядом, затем спросил:

— Позволишь, я тебя развяжу? Ведь неудобно есть связанными руками.

Она взглянула на меня, и обречённо вздохнула.

— Да, пожалуй. Ты ведь иначе не успокоишься.

— Ага, кивнул, улыбнувшись небольшой победе. Повозившись несколько секунд расплёл нехитрый узел.

Её руки бессильно упали. На тонких запястьях алели следы — верёвки были затянуты довольно сильно.

Она осторожно разминала пальцы, морщась от боли. А я задумчиво произнёс:

— Как же ты есть будешь? Я ведь ложку не взял.

Елена тихонько рассмеялась. Кажется, она всё это время была на пределе, а теперь напряжение стало отпускать.

— Сходи в дом. Ложки на столе у окна.

— Сейчас, — кивнул я, и бросился к выходу из погреба.

Вихрем взобрался по лестнице и побежал к крыльцу.

Влетел в дом Елены, нашёл глиняную кружку с ложками на столе, схватил первую попавшуюся и бросился обратно.

Спустился вниз, едва не свалившись с крутой лестницы, и протянул добычу голодающей.

Осторожно снял импровизированную крышку с миски и отошёл к соседней стене, давай Елене пространство.

Девушка зачерпнула кашу и отправила в рот.

Закрыла глаза. Несколько секунд жевала молча, и я увидел, как её плечи, до этого сжатые и напряжённые, чуть опустились. Горячая еда после холодной ночи на каменном полу, это и правда может показаться маленьким чудом.

Ника, сидящая рядом принюхалась и облизнулась. Я хотел было отозвать попрошайку, но Елена, заметив хитрую панду улыбнулась. Она погладила Нику между ушами, затем положила на землю несколько проваренных перловых зёрен.

Панда принюхалась, слизнула угощение. Но пожевав, тут же выплюнула, фыркнула, и посеменила к хозяину, вдруг у меня окажется что-то получше.

Елена улыбнулась чуть шире.

— Расскажи, кто пропал? — спросила она, зачерпывая новую порцию каши.

— Волох, — ответил я. — Он охотник. Очень сильный воин, третьего ранга. Но не самый лучший человек.

Я коротко рассказал, что Волох был одним из командиров в большом отряде охотников, напавших на Дубовый Яр. Про погибших, среди которых был мой наставник Антоний. Старик, который начал учить меня зельеварению.

Елена слушала, не перебивая, и ела.

— А как исчез охотник? — спросила она, когда я замолчал. — Что говорят местные? Был бой?

— Нет. Он просто исчез из своей комнаты в таверне Петра. Остались только следы крови на полу и открытое окно. Тела никто не нашёл.

— Если он был третьего ранга, — Елена задумчиво постучала ложкой по краю тарелки, — значит, его настиг кто-то более сильный.

Мне показалось, что она облегчённо вздохнула. Еле заметно, но я уловил. Хотя, может быть, дело было в каше. Ведь от горячей еды после бессонной ночи в холодном погребе кто угодно расслабится. Но что-то подсказывало, что именно мой рассказ успокоил девушку.

Я подождал, пока она доест.

Елена отложила ложку, поставила пустую посуду на пол рядом с собой и посмотрела на меня. Глаза были всё ещё красные, но дышала она ровнее.

— Объяснишь, в чём дело? — попросил я.

Она отвела взгляд. Я видел, что девушка хочет уклониться от ответа по тому, как она сжала губы и уставилась в стену.

— Елена, — позвал тихо. — Я никому не расскажу. И о том, что нашёл тебя здесь, тоже. Даю слово. Но прошу, объясни, зачем ты привязала себя

Она помолчала.

— Я испугалась, — наконец произнесла она, глядя в пол.

— Чего?

— Ночью был всплеск силы. Очень большой. Я такие вещи чувствую. Всегда их чувствовала, с самого детства. И маленькие следы энергии, и сильные выбросы. Но большие всплески были далеко, за хребтом, к таким я давно привыкла. — Она замолчала, было видно, как подбирает слова, заново переживая ночной страх. — Но этой ночью выброс был рядом. Совсем близко. Он накрыл всё вокруг, будто низкая туча, или туман. И я… — она судорожно вздохнула, — я не поняла, откуда он пришёл и подумала, что это из-за меня. Что я становлюсь одержимой.

— Одержимой? — я удивлённо взглянул на неё.

Да что это за средневековая истерия? Ведь именно из-за этого погибла мать Макса. Её ведь тоже называли одержимой и погубили за это.

И вот снова. История будто повторяется. Елена, умная, сильная Елена, которая лечит людей и знает травы лучше, чем кто-либо в округе. Чьей красоте завидуют, а за недосягаемость и вовсе ненавидят. И вот она запирается в погребе, привязывает себя к стене, потому что боится стать одержимой.

Неужели она верит в это по-настоящему? А может знает, что если об этом подумают другие, то ей светит страшная судьба. Как я понял из рассказов Сыча, даже подозрения может хватить.

— Расскажи об этом подробнее, — тихо попросил я. — Пожалуйста.

— Это не твоего ума дело, — раздражённо отмахнулась девушка.

— Мне надо знать, — с лёгким нажимом произнёс я.

— Ну и зачем тебе это? — воскликнула она. — Ну что ты ко мне пристал. Я не просила тебя сюда спускаться и лезть в мои дела.

Я молча выслушал её.

Внутри шевельнулось что-то потаённое, давным-давно скрытое в душе Макса, и теперь требующее высвобождения.

— Мою мать тоже посчитали одержимой. — Произнес ровным тоном. — Я видел, как она горела на костре. А когда я пытался её спасти, меня забросали камнями и бросили умирать в канаве.