— Ольху найдём, — кивнул Николай, угадав мои мысли. — Её полно вдоль реки.

— Вот и отлично.

— Макс меня к работе приобщил, — похвастался Анатолий, раскатывая очередной блин.

— Хорошее дело, — одобрительно кивнул Николай

Теперь нужно было подумать, что готовить на обед. Мои помощники работали с утра, и кормить их надо было как следует. Каша ещё оставалась, на всех хватит. К ней можно сварить уху с перловкой, из свежевыловленной Анатолием рыбы.

Но меня беспокоило кое-что поважнее.

Тихон все еще лежал без перевязки. У Ратибора с трудом гнулась рука. А Елена так и не явилась. Мне не верилось, что девушка могла забыть про пациента. Не такой она человек. Если сказала «приду с утра проверить» значит, придёт. Да и говорила что заглянет.

— Что будешь делать дальше? — спросил Анатолий, заметив мою задумчивость.

— Надо Тихона перевязать, — сказал я. — И Ратибор раненый. Хочу сходить к Елене, попросить, чтобы проверила обоих.

— Дело хорошее, — кивнул Анатолий. — А я сам и не подумал.

— Схожу. А как вернусь, буду готовить обед.

Я немного постоял, раздумывая. Всё же неловко идти к Елене с пустыми руками. Набрал каши, накрыл тарелкой, чтобы не остыла. Немного подумав, добавил в неё немного соуса.

Хотя, если быть честным с самим собой, мне просто хотелось чем-то угостить Елену. Уж очень она мне показалась приятной. И дело не только во внешности. Было в девушке нечто такое, что заставляло относиться к ней по особенному, хотя это сложно объяснить. Ведь большинство соседей, проявляли откровенную злобу или зависть. А её спокойное отношение к происходящему и желание продолжать своё дело восхищало.

Я вышел за ворота с тарелкой в руках и Никой на плече. Панда принюхалась к каше и попыталась подцепить крышку лапкой, но я перехватил.

— Это не тебе.

Ника засопела, давая понять, что считает такое обращение глубоко несправедливым.

На этот раз по пути мне никто не встретился. Деревня после утренних событий словно притихла. Ни зевак у заборов, ни кумушек за калитками. Только куры бродили по обочине, да вдалеке раздавался мерный стук топора.

Я быстро добрался до заросшего вьюном забора. Калитка с узорным символом, похожим на руну, была притворена, но не заперта. Я толкнул её и шагнул во двор.

— Елена? — позвал я негромко. — Хозяюшка?

Ответа не было. По заросшему двору бдуждал лишь лёгкий ветерок и только.

Ника насторожилась. Уши встали торчком, хвост вытянулся. Чего она переполошилась? Но, признаться, её беспокойство передалось и мне.

— Елена, ты дома?

Я поднялся на крыльцо. Дверь в дом оказалась приоткрыта и покачивалась от лёгких порывов ветра.

Внутри царапнуло нехорошее предчувствие.

Почему у неё дверь не заперта? Она при прошлой встрече показалась мне весьма осторожной.

В голове тут же всплыли недавние события и пропажа Волоха.

Я заглянул в дом.

Внутри лишь полумрак. Я приоткрыл дверь и осторожно оглядел обстановку. От чего-то вспомнил дом Антония. Пучки сушёных трав на стенах, столы с глиняными горшками и плошками, ряды бутыльков. Перегонный куб в углу.

Дом как дом. Я вошёл внутрь и прошёл по комнате, заглянул за перегородку. Узкая кровать не застелена, одеяло упало на пол. А это странно…. Сумка с нашитыми кармашками, в которой Елена носила травы и зелья, висела на крючке у двери. Если бы она ушла к пациенту, сумку бы взяла.

— Да где же ты? — пробормотал я.

Ника на плече тихо заворчала. Через нашу связь почувствовал нарастающую тревогу.

Я вышел на крыльцо и оглядел двор.

В дальнем конце участка, за яблонями, стоял сарай. Небольшой, из потемневших от времени досок. Порыв ветра качнул его дверь, и та скрипнула, приоткрывшись на ладонь, будто приглашая внутрь.

Я пошёл к сараю.

Ника на плече притихла, прижав уши. Через нашу связь пришла новая волна настороженности. Панда улавливала нечто такое, чего я пока не понимал. Хвост, обычно задранный трубой, прижался к телу.

— Елена, ты в сарае? — позвал я на ходу.

Я подошёл ближе и заглянул внутрь. Сарай как сарай — полки вдоль стен с глиняными горшками, мотки верёвок, мешки, какие-то садовые инструменты. Пахло сухой землёй и прелым деревом. Но внимание сразу зацепилось за деревянный люк утопленный в землю. Почему-то меня потянуло к этому люку.

— Елена, ты здесь?

Я потянул за кольцо. Люк не поддался и он явно был заперт изнутри.

И тут снизу, приглушённый толщей досок, донёсся испуганный голос:

— Прочь! Уходи!

Я замер от неожиданности.

Голос из подпола звучал жутковато. Хриплый и надломленный, будто человек перенёс много страданий. Голос явно принадлежал Елене, вот только звучал он совсем иначе.

— Елена? Это Макс. Всё в порядке?

Я так и застыл. Моя рука стиснула кольцо на люке.

— Я сказала, уходи! Прочь!

Голос девушки срывался на крик. Понять бы еще чем вызвана её реакция. Почему она кричит? Может, от боли? Или от злости? А может и из-за страха.

— Елена, что случилось? — я приблизил лицо к щели между досками. — Могу чем-то помочь. Я тебе каши принёс.

— Мне не нужна твоя каша! Уходи, Макс!

— Елена…

— Уходи!

Я нахмурился. Мысли выстраивались в цепочку. Сумка ведь висела на крючке в доме, вряд ли она пошла в погреб пополнять запасы. Дверь дома осталась приоткрыта, еще и постель не заправлена. Это явно говорило о спешке, причём вскочила прямо с кровати. Люк в погреб закрыт изнутри. Неужто сама заперлась. Ещё и ночью. Но зачем? И сколько она там просидела?

Я на всякий случай проверил, на месте ли кинжал. Нащупал рукоять на поясе, посмотрел, легко ли вынимается.

— Елена, — сказал я ровно, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я не знаю, что у тебя произошло. Но я вижу, что что-то случилось. Я спущусь, удостоверюсь, что ты в порядке. Если всё нормально, то просто уйду. Обещаю.

— Не надо! Не спускайся! — голос надломился, и я услышал, как она всхлипнула. Это добавило мне решимости.

Я стиснул зубы, ухватился за кольцо обеими руками и потянул сильнее. Люк приоткрылся, но засов не поддался.

Не думаю, что здесь какой-то сложный механизм запора.

Я вынул кинжал и сунул в щель между люком и земляным полом.

Засов был обычный задвижной, да и особой надёжностью не отличался. Повозившись меньше минуты, я сместил запор и смог открыть люк.

Тяжёлая крышка откинулась, обдав меня запахом сырого камня и горячего воска. Вниз вели каменные ступени, узкие и стёртые.

Я принялся спускаться, осторожно нащупывая ступени ногами.

Ника, что по-прежнему сидела на моём плече, напряглась и царапнула кожу когтями.

Глаза еще не привыкли к темноте, но кое-что различить удалось. Погреб оказался небольшим, шагов шесть в длину и четыре в ширину. Стены выложены камнем, земляной пол, низкий потолок. На полках громоздились ряды деревянных посудин и склянок. Единственная свеча, воткнутая в щель между камнями, догорала, и огарок бросал дрожащие тени, от которых по стенам ползли причудливые узоры.

Елена сидела на земляном полу, забившись в угол.

Запястья связаны и примотаны к вбитому в камень железному кольцу.

Девушка была одета в просторную белую ночную рубашку, растрёпаные волосы спутались и частично закрывали лицо. Босые ноги подтянуты к груди. Лицо опухло от слёз, глаза красные, на щеках виднелись влажные дорожки.

— Елена, кто это с тобой сделал? — спросил я, внимательно оглядывая погреб, вдруг здесь кто-то еще. Осторожно сместился в сторону от люка, на случай, если кто-то будет спускаться за мной следом.

Панда от чего-то напряглась и принюхалась. Елена подняла взгляд. В миндалевидных глазах, обычно спокойных и строгих, стояла такая смесь страха и растерянности, что мне стало не по себе. Девушка выглядела совсем не так, как раньше. Вчера это была уверенная в себе целительница, от одного взгляда которой мужики тушевались, а бабы скрипели зубами. А сейчас передо мной сидела перепуганная девчонка в ночной рубашке.