— Ты невозможен. Мне следовало лучше стараться, чтобы убить тебя.

— Шансы были против тебя, — утешительно произнес он. — Ты можешь быть довольна тем, что оказалась гораздо ближе к успеху, чем большинство. Опустись немного ниже, дорогая, и сядь мне на лицо. Обещаю, тебе понравится.

Бормоча что-то неразборчивое, она перелезла через него и оказалась у него за спиной. Он начал тянуться к ней, чтобы вернуть ее назад, но слабость и тупая боль помешали его движению.

— Какая часть моей спины все еще прижата к изголовью? — задался он вопросом.

— Большая часть, — ответила она. — Ты уверен, что выживешь без помощи? Думаю, мне стоит позвать целителя, и плевать на последствия.

— Уже жалеешь о своей кровожадной мести? Наверняка это был любовный укус. Ни одна женщина не может устоять перед этим.

— Что-то мне подсказывает, что утром ты обо всем этом пожалеешь.

— О твоей попытке убить меня? Я уже жалею об этом.

— В конце концов, это был несчастный случай, — возразила она. — Я действительно думаю, что мне следует позвать целителя Рефоэля.

— Не нужно.

— Здесь так много крови и…кое-чего еще.

— Я доживу до того дня, чтобы довести тебя до смертельной ярости, — пообещал он. — Никого не зови. Просто дай мне поспать.

— Можно ли…

Он уже не слышал ее в блаженном забытьи.

* * *

И проснулся с жуткой головной болью. Что, учитывая характер его собственной матери, о многом говорило. Во рту пересохло, все тело болело, а череп пульсировал так, будто в нем изнутри копались земные элементали. Люди не понимали, насколько потеря крови похожа на похмелье. Пытки и запойное пьянство — две стороны одной медали. Все сводилось к обезвоживанию.

— Воды, — прохрипел он, прежде чем вспомнил, что он, вероятно, один. А потом вспомнил, что он, скорее всего, с Селией. Приоткрыв один глаз, он всмотрелся в полумрак неосвещенной комнаты и обнаружил Селию, свернувшуюся в калачик в большом кресле, и крепко спящую в его рубашке. Прекрасная сиделка.

Он со стоном вспомнил все непристойные комментарии, которые он делал в течение ночи. И попытки укусить ее. И приглашение сесть ему на лицо. Что же это был за бардак, только без настоящего секса, чтобы все было достойно. Нуждаясь в подкреплении, он потянулся к графину с бренди на прикроватной тумбочке.

— Тебе лучше выпить воды, чем спиртное, — сказала Селия, ее глаза теперь были открыты и настороженно наблюдали за ним.

Поболтав бренди во рту, чтобы убрать привкус близкой смерти, он сплюнул его в пустой стакан. Темная кровь сделала жидкость почти черной. Это часть процесса заживления, хотя даже его Маман так и не была уверена, почему. В основном это была старая кровь, как выяснилось.

— Вот только ты не оставила мне графин с водой, верно? — угрюмо проворчал он в ответ. Поднявшись с кровати, он натянул штаны, которые бросил, и, пошатываясь, поднялся на ноги.

— Стоит ли тебе подниматься?

— Может, я и не могу умереть, — ответил он, чувствуя себя свободнее от того, что она знает о его сущности, хотя это было опасно для них обоих, — но предсмертное состояние — это дерьмо. Мне нужна вода.

— Там нет…

Подняв руку, чтобы остановить ее, он с помощью магии активировал огненные элементали в лампах и подошел к пустому кувшину с водой. Подставив его под кран на стене, он призвал водного элементаля. Не дождавшись, пока кувшин наполнится, он опрокинул его и выпил до дна, позволив излишкам воды стечь по лицу.

— Я не знала, как это сделать, — тихо сказала Селия.

Он хмыкнул, наполнил стакан из крана и протянул его ей, все еще держа в руках свой частично наполненный кувшин.

— Водный элементаль Дома Элала, связанный с водопроводом Дома Хагит. Для Эль-Адрель все самое лучшее.

Он отпил еще воды.

— Любой может вызвать его. Напомни мне показать тебе фокус.

Наполнив кувшин, он вернулся к кровати, изучая кусочек древка, все еще торчащего из изголовья, наконечник стрелы проник так глубоко, что его не было видно. Его засохшая кровь пропитала материал, теперь тускло-черный, вместе с клочьями и кусками сморщенного мяса и кусочками слизи, которые когда-то были его частью.

— Мне очень жаль, — сказала Селия тоненьким голоском, стоя прямо за его спиной. Он взглянул на нее, одетую в черную рубашку, с голыми ногами и растрепанными волосами. Она выглядела так, словно вылезла из постели вместе с ним, только после гораздо более приятных занятий, чем почти его убийство. Как ни странно, ему не хотелось ничего другого, кроме как заключить ее в объятия и зацеловать до беспамятства, а затем по-настоящему использовать эту кровать после того, как он разберется с кровавым месивом, конечно.

И, естественно, этого не могло произойти.

— Не беспокойся, куколка, — промурлыкал он, придав своему тону еще больше ехидства. — Мы оба знаем, что ты не отличаешься стабильным характером. Возьмешь в постель сумасшедшую девчонку и… — Он жестом указал на жуткий беспорядок. — Что ж, что дают, то и получаешь.

Он ожидал, что в ее печальном взгляде загорится огонь, но она вздрогнула, побледнев под смуглой кожей. Несчастная и виноватая.

— Думаю, нам придется признать, что я нестабильна, — сказала она слабым голосом. — Я сидела здесь всю ночь, смотрела, как ты спишь, чувствовала запах крови и не знаю, о чем я думала. Я чуть не убила тебя, Джадрен.

— На самом деле ты этого не делала, — легкомысленно ответил он, испытывая странное желание облегчить ее вину и страдания. Он начал сдирать с кровати окровавленные простыни. — Ты не могла и не можешь этого сделать.

— Я этого не знала, — возразила она. — В тот момент я хотела лишь убить тебя и наплевать на последствия.

— Ты решительная маленькая обезьянка, — согласился он, добавляя свою подушку к куче на полу. — Ты умеешь доводить до конца любую свою идею. Я всегда восхищался этим в тебе, как бы неудобно это порой ни было.

— Неудобно? — переспросила она с изумленным вздохом. — Ты называешь мою попытку убить тебя неудобной?

Он похлопал себя по обнаженной груди. Да, вся в потеках засохшей крови и других неописуемых жидкостях, но она снова была совершенно целой.

— Незначительный обходной маневр. На самом деле, учитывая твои убийственные порывы, я, скорее всего, идеальный волшебник для тебя. Если ты разозлишься на меня и решишь отрезать от меня кусочки, то, по крайней мере, на мне они вырастут снова.

Подушку у изголовья тоже необходимо было убрать. Найдя зазубренное лезвие, которым пользовалась Селия, он выковырял наконечник стрелы и передал ей серебряное орудие разрушения. Затем он оторвал от изголовья подушку и сложил ее в кучу.

— Что ты делаешь? — спросила Селия, задумчиво вертя в руках сверкающий серебряный наконечник стрелы.

— Избавляюсь от улик. Есть еще что-нибудь с кровью или другими следами от произошедшего?

— Вот это. — Отложив наконечник стрелы в сторону, она достала сверток и, покраснев, протянула ему. Он развернул пучок кружев и лент. Это было черное нижнее белье, в котором она была. — Когда я вытащила стрелу, — защищаясь, объяснила она, — твоя кровь брызнула отовсюду. После того как ты потерял сознание, я, как могла, вытерла ее с себя, но… — Она провела рукой по всклокоченным волосам, и пальцы остановились, наткнувшись на прядки, покрытые засохшей кровью.

Теперь, когда он смог лучше сфокусироваться, он разглядел пятна на ее коже. А еще его сразу же возбудило осознание того, что она полностью обнажена под его рубашкой, что ему достаточно провести рукой по ее длинному бедру, чтобы почувствовать ее горячую, незащищенную плоть.

Запах, вкус и ощущения от прикосновений к ней накануне ночью нахлынули на него, усиливая и без того почти нестерпимую потребность. Поэтому он решительно повернулся к ней спиной, добавив злополучное белье в кучу.

— Я познакомлю тебя с импами для гигиенического ухода, как только с этим будет покончено. Чем ты вытиралась?