Эзопов язык настолько сложен в использовании, что можно оскорбить и обидеть собеседника (а через него императора и всю страну). И как обойти нежелательную реакцию, соблюдя тонкости, если очень хочется задать вопрос прямо в лоб?

— Сэр Гренвиль, давайте исходить из двух-трёх постулатов поведения независимых держав, — чуток добавил строгости и менторства Кочубей, — во-первых, формирование и передвижение войск внутри страны является собственным делом любого государства. Во-вторых, существует презумпция невиновности, по крайней мере, пока не имеется фактов. В-третьих, Азия настолько обширна, что не может быть личной зоной влияния какой-то одной державы.

— Я вас прекрасно понимаю и нисколько не возражаю против таких трактовок, но что мне следует сообщить в Лондон?

— Так и доведите, что слухи пока остаются слухами. Тем более, что вполне возможно, что какая-нибудь третья сторона их поддерживает и даже пытается развить в собственных интересах. Вдруг кто-то не заинтересован в примирении наших держав и хочет помешать нашему сближению?

Лорд Гренвиль принял за основу сию версию, предполагая влияние французов. Однако что-то не совсем укладывалось в приемлемый для объяснений вариант. Австрийцам вроде тоже нет смысла мешать созданию базиса для новой будущей коалиции, а кого-то третьего никак не предположить. В любом случае придётся смириться с происходящим, пока не будут собраны хоть какие-то факты кроме догадок.

— Ваше сиятельство, не смею сегодня больше отвлекать вас от серьёзных дел по подготовке наших соглашений. Позвольте откланяться.

— Да, сэр Гренвиль, пожалуй на сегодня достаточно сделано, можете идти.

Домашняя заготовка кажется сработала и англичане более серьёзно призадумаются над сплетнями. Что в свою очередь означает, что тогда они меньше внимания смогут уделить другим деталям соглашений. Чем разноплановее информационный массив — тем труднее его обработать группой лиц. Особенно, когда все направления выглядят одинаково важными, а заодно и срочными.

Глава восьмая

На очередное заседание Негласного комитета пригласили с отчётом генерала Аракчеева, как ответственного за развитие ракетного дела в России.

— Ваше величество, господа, мы провели второй этап испытаний ракет из листовой стали трёх калибров. Процент попаданий в цель повысился, разброс уменьшился. Самое главное, что они теперь летят всё-таки вперёд, а не куда попало. Конечно, на одну цель расход ещё большой, но более-менее приемлемый.

— Это хорошо, Алексей Андреевич, а каков результат по ракетам из чёрной жести?

— Дальность и точность выше, но они явно слабее. Крупные калибры невозможны, лишь небольшие имеют смысл.

Ничего не поделать, ибо заря ракетостроения, поэтому даже терминология не разработана. И пока плохо понятно чего именно добиваться следует. С майсурами не посоветуешься, а с европейцами опасно даже тем, что имеется, делиться.

— Господа, с учётом времени изготовления ракет и их стоимости можно за зиму произвести партию ракет и установок для их запуска для кронштадтской обороны. Ну и продолжить разработку и усовершенствование этого вида оружия. Всё-таки дальность боя превосходит артиллерийскую, а это очень важно. По дальности будем иметь преимущество перед пушками вражеских кораблей, проигрывая в меткости.

Вообще-то майсурские ракеты состояли из железной трубки, закрытой с одного конца, и прикреплённого к ней бамбукового стержня длиной более 1 м. Железная трубка содержала чёрный порох, действуя и как камера сгорания, и как ударный элемент. Длина ракеты — около 20 см, диаметр — от 4 до 8 см, дальность полёта — до 2 км. Эту мелочь майсуры использовали ещё в восемнадцатом веке против англичан. Полевые пушки уступали в дальности.

Если сравнивать более крупные калибры, то 4,5-дюймовая ракета весом до 32 кг могла пролететь до четырёх вёрст, тогда как четвертьпудовый (то есть стрелявший снарядами в 4 кг весом) единорог бил примерно на 1200 метров. Вот мастера под руководством Аракчеева и «играли» с размерами, весом и разумной дальностью вариантов ракет.

— Ваше величество, следует учитывать ещё один немаловажный фактор. Корабли всё-таки подвержены качке, а значит их орудия тоже дают разброс при стрельбе. Наши установки как-никак стоят на земле, что немаловажно. Мы можем начинать ракетный обстрел намного раньше, чем противник в состоянии будет ответить.

— Понимаю, генерал, пожалуй приступайте к массовому изготовлению. А когда разработаете более хорошие ракеты, то можем имеющийся комплект отправить в какой-нибудь другой порт для его обороны.

Ни император, ни члены комитета, ни приглашённый на заседание генерал даже не могли представить, что дальность боя ракет будет превалировать над орудийной ещё полвека. Они все воспринимали новое средство борьбы с кораблями, как вспомогательное и не очень значительное. Мало того, но в столь специфических местах, как шведский берег Зундского пролива понадобится оборона самого ракетного дивизиона, а то не дай бог враги какой десант высадят, гы-гы.

— Ваше величество, — внёс предложение Новосильцев, — слышал, что граф Оленин тоже имеет какие-то идеи насчёт усовершенствования ракет.

Лёгкий вброс, чтобы припахать богатого человека к делам Отечества.

— Я знаю, — тут же встрепенулся Строганов, — они с Кулибиным уже задумали вместо противовеса обеспечивать ракеты крылышками. Правда, чтобы качественно получалось, стоимость взлетела чуть ли не в десять раз.

— Павел Александрович, когда сделаю вашего торгового партнёра князем Ревельским, то пусть за свой счёт построит ракетную оборону порта. И нам экономия, и ему повышение в титуле.

Вроде государь пошутил, но Новосильцев внутри себя то ли порадовался (за сохранение части казённых средств), то ли поёжился от перевода из грязи в князи знакомого выскочки. Зато граф Строганов обрадовался.

— Быстрее бы уж сделать маркиза хозяином Ревеля. Он там и мальтийское торговое братство организует, и оборону наладит, и флотилию создаст.

— Граф, неужели вы думаете, что маркизу д’Эсте это будет в радость именно сейчас? Насколько я осведомлён, у него пока не завершены планы обустройства Малой Охты, — усмехнулся Александр, — куда ему ещё одна серьёзная нагрузка?

— Так Денис Дмитриевич именно под нагрузкой находит выход из любого положения. А Малую Охту он всё равно будет обустраивать лет десять-двенадцать.

Где-то там наверху меня самым бесцеремонным образом «женили», но я об этом лишь позже узнал, а пока правил в своей личной тьмутаракани лёжа на боку. Вроде идёт своим чередом так и незачем самоподпиныванием заниматься. Пусть у царей головы болят за всё вокруг, а мне и в своём уголке да на личной завалинке неплохо.

Зато государь всерьёз занимался реформированием армии и всего что к ней относилось. Генерал Багратион со своими солдатами уже укреплял Кавказскую оборонительную линию, создавая форты и постепенно усиливая их. Сопутствующий ему Валериан Зубов рвался пройти огнём и мечом хотя бы по землям черкесов, но строгие рамки, установленные императором, мешали проявить инициативу.

Странно, но именно мирные оборонительные действия Багратиона потихоньку ограничивали возможности набегов. Всё-таки «блокпосты» получались зубастыми, а их взаимодействие постепенно усиливалось за счёт мобильных отрядов великолепно стимулированных солдат. Нечто вроде древнеримской армии, когда ветеранам выдавались земельные наделы на окраинах. И это были уже не казаки с их образом жизни и укладом, а нечто новое в Российской империи пока ещё не имеющее названия.

В преддверии возможного подписания субсидного договора о русской защите Ганновера начались прикидки по формированию ещё одного корпуса, а по сути стотысячной армии. Чтобы восполнить недостачу бойцов пришлось провести рекрутский набор, а то арифметика уж очень оголяет общую оборону. Двадцать тысяч на Кавказ, тридцать тысяч (опять же солдат, а не казаков) в Азию, сто тысяч в Европу. Ещё и совсем ветеранов русской армии нужно пристроить после окончания срока службы.