Глава 1

Альбина Николаевна Миронова,

классный руководитель и преподаватель английского языка

— The table… — повторила она еще раз: — не зы тейбл, Лермонтович. Говори мягче, как будто у тебя во рту горячая картофелина. The table, the cup, the cat.

— А у него всегда во рту горячая картофелина, Альбина Николаевна! — выкрикивает кто-то с задних рядов и по классу пробегает волна смешков.

— Че сказал, Черпак⁈ — возмутился Володя Лермонтович, рыжий и слегка пухловатый парень, стоящий у своей парты: — а ну повтори!

— Тишина! — коротко ударяет Альбина по учительскому столу указкой. Удар звучит как выстрел из пистолета, и все школьники тут же затихают.

— Черпаков — и до тебя очередь дойдет. А ты, Лермонтович — садись. Три.

— Эх… — Лермонтович садится за свою парту нимало не огорченный.

— Работаем над произношением. — продолжает она урок и оглядывает класс «с высоты птичьего полета». На первых партах сидели отличники и хорошисты, та же Лиза Нарышкина в своем модном джинсовом прикиде, который она носила в школу несмотря на замечания о несоблюдении школьной формы. Всегда отговаривалась что форму постирала или еще что придумывала. Полный джинсовый набор из «варенки» — джинсы, жилетка и курточка. На ногах — белые кроссовки, в ушах болтаются большие кольца золотых сережек. И конечно же — жевательная резинка или как тут ее называют — «жевачка». Периодически Нарышкина выдувала из губ большой, розовый шар, но слава богу хоть не лопала его на весь класса, а тихонько «съедала» и продолжала слушать.

С точки зрения успеваемости к Нарышкиной обычно претензий не было, она училась на «отлично», а уж английский у нее и вовсе от зубов отскакивал, все-таки ее отец работал в министерстве, девочка каталась за границу и потому понимала, что знание языка важно. В отличие от того же Лермонтовича, который дальше автобусной остановки «Дачное» нигде не был, а потому искренне недоумевал зачем ему все эти артикли и времена.

При этом Лермонтович был без ума от Лизы Нарышкиной и когда думал что она его не видит — украдкой поглядывал на нее и его лицо в эти моменты приобретало такой мягкий и мечтательный вид, что все было сразу понятно.

Мальчики и девочки в классе вошли в тот возраст, когда обмениваются смущенными взглядами, когда краснеют, слегка соприкоснувшись локтями на парте, когда передают записочки по ряду, когда ждут после уроков у ворот и идут вместе домой, а мальчик несет портфель… это проблемный возраст для любого учителя.

Чуть дальше и начнутся поцелуи в подъездах, дискотеки по вечерам в пятницу, портвейн и гитара во дворе… но это потом. Пока же — взгляды украдкой и тихие вздохи… которые так отвлекают от школьной программы. А ведь от их успеваемости зависит ее карьера.

Рядом с Лизой Нарышкиной сидит ее верная подруга и «оруженосец» Инна Коломиец, всегда опрятная и аккуратная, нарочито правильная — в школьной форме, коричневая юбка, черный фартук, белый воротничок. Разве что юбка у нее сантиметров на восемь короче, чем положено, едва достает до середины бедра. Единственное что отличало Инну Коломиец от плаката «образцовая школьница» — это как раз слишком короткая юбка и отсутствие пионерского галстука на шее. Формально восьмиклассники, которые еще не вступили в комсомол все еще были пионерами и как таковые — были обязаны носить красные галстуки, однако начиная с шестого класса все потихоньку начинали «забывать» их дома, а к восьмому и вовсе никто не носил… разве что по праздникам, когда им строго-настрого приказывали повязать.

За партой Нарышкиной и Коломиец, на втором ряду — сидели еще две девушки из так называемого «Дворянского Квартета», Яна Баринова и Оксана Терехова.

Яна Баринова… Из-за фамилий Баринова и Нарышкина их и звали «Дворянским Квартетом», а этих двоих Барыня и Боярыня. Сама Альбина считала, что Яна скорее барышня, чем барыня, но это ж дети, что с них взять?

И наконец Оксана Терехова… девочка с тяжелой ситуацией в семье, отчим у нее пьет и даже руки распускает. Из всего «Квартета» она одета хуже всех… нет, на ней такая же школьная форма как и на остальных, но внимательный взгляд сразу заметит что она не ухоженная, что форма — мятая, что воротничок скорее желтоватый чем белый а туфли на ногах — старые и сношенные.

По крайней мере так было раньше — до того, как этот Полищук девочке помог… и откуда у него везде знакомства? Хотя… она догадывается откуда! Уж как он с это врачихой ворковал, с этой «Раисой Валерьевной»… бабник он все-таки. Эталонный бабник, такого надо в Париж, в палату мер и весов, под стеклянный колпак и воздух выкачать чтобы сохранился для будущих поколений, и пусть будет теперь единица измерения — Один Полищук. Единица измерения наглости и донжуанства…

Она откашливается, поймав себя на том, что задумалась и слегка мотает головой, отбрасывая ненужные мысли в сторону. Все уже в порядке, Оксана сейчас формально числится в спортивном лагере «Орленок», подшефный лагерь Комбината, пока Виктор и его команда выигрывают — руководство Комбината во всем навстречу идет. Мать девочки не возражает… возражал отчим, но Виктор с ним поговорил… и тот перестал возражать.

На самом деле Оксана пока живет с этой Бергштейн, у нее есть лишняя комната дома… Альбина хотела было возразить что такое соседство может не самым лучшим образом на девочке сказаться, ведь эта Бергштейн весьма спорной репутацией в городе пользуется, но Виктор сбрил ее простым фактом — отчим у Тереховой был с отличной репутацией и прекрасными характеристиками с места работы. Вот так.

— Не расходимся! — повышает она голос, услышав, как прозвенел звонок в коридоре: — сидим! Давайте сразу классный час проведем, без перемены, а потом все домой!

— Уууу…. — единый вздох разочарования из тридцати двух ртов разом.

— Это лучше чем переменку объявлять а потом снова собираться. — парирует этот вздох Альбина, прекрасно знающая что если сейчас восьмой «А» распустить — то потом не соберешь. Разлетятся как птицы в разные стороны и поминай как звали.

Она встала из-за стола, одёрнула юбку и прошлась вдоль первого ряда парт — медленно, оглядывая свой класс. Она знала, что если ведешь дело со стаей диких школьников, то тут ты должна вести себя как дрессировщик в клетке с тиграми — никаких резких движений. И еще — они никогда не должны почувствовать твой страх. Каблуки стучали по деревянному полу: цок, цок, цок. Класс притих.

— Итак, — сказала она, остановившись у окна и повернувшись лицом к классу. — Классный час. Тема сегодня — подготовка к осеннему субботнику и организационные вопросы на вторую четверть. Но сначала — текущие дела.

Она вернулась к столу, открыла свой ежедневник — толстый, в коричневом кожаном переплёте, с закладками из цветных полосок бумаги — и провела пальцем по списку.

— Первое. Дежурство по школе. На этой неделе дежурит наш класс. График дежурств я составила и повесила на стенд у двери, — она кивнула в сторону классного уголка, где на пробковой доске, обтянутой красной тканью, были приколоты расписание, список именинников месяца, вырезка из газеты «Пионерская правда» и свежий, отпечатанный на машинке листок с фамилиями и датами. — Прошу ознакомиться после классного часа. Кто не явится на дежурство без уважительной причины — будет потом разговаривать даже не со мной а с нашим новым завучем. Вопросы?

Тишина. Никто не хотел объясняться с завучем — Тамарой Ильиничной, женщиной монументальной, как памятник Родина-Мать, и примерно с таким же чувством юмора.

— Вопросов нет. Хорошо. Второе. Субботник назначен на эту субботу, двадцать шестое октября. Сбор у школы в девять утра. Форма одежды — рабочая. Это значит, — она обвела взглядом класс, задержавшись на Нарышкиной, — не джинсы, не кроссовки и не золотые серёжки. Старая одежда, которую не жалко испачкать. Берём с собой грабли, мётлы, вёдра — у кого что есть дома. Мешки для мусора выдадут на месте. Территория — школьный двор и прилегающий сквер до памятника. Листья сгребаем, мусор собираем, бордюры белим. Всё как обычно.