Евдокия Кривотяпкина стояла отдельно от всех. На самом краю козырька, там, где ветер уже доставал — трепал короткий ёжик волос, забирался под ворот куртки. Она не ёжилась. Не пряталась. Стояла — руки в карманах, взгляд на горы. Лицо — спокойное, неподвижное, как камень. Шрам на щеке побелел от холода.

И Арина Железнова. «Гений поколения» стояла рядом с Лилей Бергштейн, заглядывая ей через плечо и участвуя в разговоре между самой Лилей и ее подопечной.

Нина Сергеевна, второй тренер, только что приехавшая в город и вступившая в должность — стояла в сторонке и незаметно считала головы. Она вдруг вскинулась.

— Кого-то не хватает! — сказала она, — девчата! Кого не хватает⁈

— Да вы не переживайте, Нина Сергеевна… — лениво протянула Алена Маслова: — это Сашка Изьюрева. Вы просто голос повысьте и крикните три раза «Сашка! Сашка! Сашка!», она и появится…

— Не надо меня кричать… тут я…

— Вот! Видите! Тут она.

— Я и вчера с вами была…

— А чего я тебя не видела?

— … обидно.

Ветер усилился. Рябины качнулись. Красные ягоды посыпались на мокрый асфальт — как маленькие капли крови на сером бетоне.

— Ну? — спросила Валя Федосеева у Алены Масловой, повернув к ней голову.

— Да все пучком. — пожала плечами та: — я обо всем договорилась! Я такой ему ультиматум выкатила, он аж побледнел! Знаете, девчата, я иногда думаю — какой дипломат во мне погибает, мне надо было в МГИМО поступать, вот! Я же вылитый Тайлеран и Горчаков в одном флаконе, умею договариваться… меня надо на международный уровень, я бы им о ядерной разрядке и мире во всем мире…

— Короче, Вазелинчик. — морщится стоящая тут же Айгуля Салчакова: — о чем ты договорилась-то?

— О том, что если мы выиграем, то Витька будет за городом стоять и голую задницу проезжающим поездам показывать! Минимум — трем! Вот! — гордо заявляет Маслова.

— Да? И он согласился?

— Сперва не хотел. — признается девушка: — но после того, как я сказала что в случае проигрыша мы всей командой будем так же стоять…

— Чего⁉

— Маслова, ты с ума сошла?

— … вот тебе и Тайлеран…

— А чего⁈ Надо же было его как-то уговорить! И потом — Витька согласился на верхнюю часть!

— Я в этом не участвую.

— Эй! Я же обещала — вся команда!

— То есть если мы проиграем, то будем стоять и на радость транссибирской магистрали и строителям БАМа демонстрировать грудь всем проезжающим поездам?

— Ну… они могут не увидеть… там поезда быстро едут…

— И кто тебе доверил от имени всей команды переговоры вести⁈

— Девчата! — появляется Виктор, он улыбается во весь рот: — я смотрю вы бодрячком, Леди Годивы!

— … кто такая «Леди Годива»? — спрашивает Алена вслух.

— Жена графа Леофрика, она упрашивала своего мужа снизить налоги для бедных горожан, а он сказал, что снизит только в том случае, если гордая леди проедет через весь город верхом на коне совершенно голая. — отвечает Юля Синицына, поправляя очки: — и все горожане условились что в тот день и час закроют ставни и не будут смотреть на улицу, дабы честь леди не уронить. Но был один хитрец, который решил подсмотреть в дырочку через ставни. И когда мимо проехала леди Годива — он ослеп на один глаз.

— Красивая легенда. — кивает Лиля Бергштейн: — это получается ее красота была настолько ослепительна?

— Или она была настолько страшной. — добавляет Маша Волокитина: — так, все, хватит базар-вокзал тут разводить! Автобус подошел!

Автобус привёз «Птиц» на базу к полудню. Горная дорога петляла, уши закладывало, Маслову укачало, и она сидела, позеленевшая, прижимая ко рту пакет. Зато когда дорога вывела на плато и за окнами открылись горы, сосны и деревянные корпуса базы — притихли все.

— Ничего себе, — сказала Кондрашова.

— Мы в прошлом году здесь были. — откликнулась пришедшая в себя Маслова: — когда еще «Металлургом». Это ж Комбината база. Тут горячие источники есть и спортзал — большой! Тренажерка и бассейн с сауной! И столовая тут просто отпад, как в ресторане готовят. Раньше мы командой каждый год тут зависали…

— Все-таки вы, Комбинатовские — пижоны. — покачала головой Светлана Кондрашова: — все-то у вас есть.

— Теперь и вы тоже Комбинатовские. Зато у вашего гормолзавода квартиры выделяют влет!

— Должны же быть и у нас преимущества…

Лилька прижала нос к стеклу. Оксана — к соседнему. Две красные шапки с помпонами — как два мака на фоне серого автобусного окна.

Кривотяпкина молча смотрела на горы. Лицо — то же, что у спорткомплекса. Камень.

Их встретили сразу же у ворот — Марат Всеволодович, начальник базы, в своей меховой шапке, и женщина с блокнотом. Начальник базы излучал оптимизм и гостеприимство, уверял что просто счастлив от лицезрения команды и что вон там вход в комплекс, давайте я вас провожу, а женские раздевалки справа по коридору, там все есть и шкафчики, и скамейки и душевая и все-все.

— Спасибо, Марат Всеволодович. — поблагодарил Виктор и повернулся к своим: — переодеваемся и на разминку. В зале. Заодно с соперниками познакомимся… это тренировочный матч если что. Так что без лишней агрессии, они помогают нам вырасти. Как старшие братья.

— Валька? — шепот Алены: — а ты со старшими братьями бы подралась?

— Конечно.

Раздевалка пахла сосной и хлоркой. Шкафчики — новые, деревянные, с номерками. Скамейки широкие. Зеркало во всю стену, без единой трещины. Душевая — кафель, хром, горячая вода сразу.

— Ничего так, — сказала Кондрашова, открывая шкафчик.

— Я же говорила, — Маслова уже стянула свитер и прыгала на одной ноге, влезая в спортивные штаны. — Тут всё как в Москве. Даже лучше. В Москве я в раздевалке «Динамо» была — хуже. Там кафель отваливался и пахло как в подвале.

— Ты в «Динамо» была?

— Ну… мимо проходила. Заглянула.

— Конечно.

Переодевались молча. Шуршали спортивные костюмы, щёлкали резинки для волос, постукивали наколенники.

— Готовы? — спросила Маша.

Нестройный хор голосов. Готовы.

— Пора, — сказала Маша. — Пошли.

Коридор. Линолеум. Лампы дневного света. Тишина — почти тишина. Но не совсем. Потому что откуда-то из-за двустворчатой двери в конце коридора доносился звук.

Глухой. Ритмичный. Тяжёлый.

Как будто кто-то бьёт кувалдой по наковальне. Раз. Раз. Раз. С равными промежутками. И пол чуть-чуть вибрирует — не сильно, едва заметно, — но достаточно, чтобы почувствовать через подошвы кроссовок.

— Это что? — спросила Оксана Терехова: — как будто молотом… это мячом так?

Никто не ответил.

Маша шла первой. За ней — Арина, Валя, Кондрашова. Потом Лилька с Оксаной, Синицына с блокнотом, Маслова, Айгуля, Маркова, Сашка Изъюрева. Замыкала — Кривотяпкина. Нина Сергеевна — сбоку.

Звук нарастал с каждым шагом. Удар. Ещё удар. И между ударами — скрип кроссовок по паркету, короткие выкрики, хлопки ладоней по мячу. И — свист. Тонкий, короткий свист воздуха, рассекаемого мячом, летящим с такой скоростью, что воздух не успевал расступиться.

Маша толкнула дверь.

Звук обрушился на них как удар.

Не один мяч — несколько одновременно. Удары шли веером, один за другим, и каждый удар отдавался в полу, в стенах, в рёбрах. Паркет гудел. Сетка дрожала. Мячи врезались в пол с такой силой, что отскакивали вверх, к потолку — на высоту второго этажа — и падали обратно, подпрыгивая.

— И никогда не падали, куя… на броню Марса молоты Циклопов так яростно как Пирров меч кровавый пал на Приама… — пробормотала Синицына откуда-то сзади.

Зал был большой — метров тридцать в длину, потолки высоченные, стропила из тёмного дерева, свет яркий и ровный. Площадка — паркет, разметка свежая, сетка натянута по мужскому стандарту: два сорок три.

Маша знала, что они высокие. Она видела их вчера, издалека, когда приезжала на базу с Виктором. Видела цифры в документах. Метр девяносто. Два метра. Два десять. Великаны.