Я попыталась закричать, но вырвался только слабый стон. Выпутавшись из одеяла, всё-таки свалилась с кровати на пол. Комната вокруг поплыла – отличная, конечно, была идея выпить три таблетки, чем мне не угодила одна? Мучительно старалась сфокусировать взгляд, но всё вокруг было видно как через запотевшее стекло.

В моей постели не может быть девочек, ни с косами, ни без них. Независимо от длины их носа – в моей постели, кроме меня, девочек нет.

На подгибающихся ногах я на ощупь добралась до душа, включила ледяную воду и засунула под неё голову. И даже не почувствовала холода.

Последнее, что я запомнила, – это огромные зелёные глаза девочки, сидящей верхом на стиральной машине и постукивающей по ней длинными тонкими зелёными пальцами. За её любопытным взглядом последовала темнота.

Мне доводилось просыпаться с чудовищным похмельем и после операции под общим наркозом. И пробуждение на полу в коридоре не имело ничего общего с теми ощущениями. Скорее это походило на последствия столкновения с поездом. Посреди завалов какого-то хлама я первые несколько секунд вообще не могла понять, жива ли, и если да – то правда ли это хорошая новость.

Я пошевелила рукой, потом второй, потом огляделась. Ведро на месте головы гудело, как колокол.

– Твою же мать, – прохрипела я, переворачиваясь на спину.

Лучше бы увидеть призраков и бабуль с крыльями, чем то, что стало с ремонтом, в который я вложила несколько зарплат маркетолога. И на что походили обои, которые я мучительно выбирала два месяца. И как полки с книгами и коллекцией фарфоровых панд валялись на полу, перемешанные в абсурдный салат.

– Ну твою же мать! – Я закрыла лицо руками, глубоко вдохнула несколько раз и подняла себя на ноги. Квартира превратилась в руины. Всё содержимое шкафов и тумбочек валялось кучами на полу, посуда разбилась вдребезги, кухонный шкафчик выглядел так, словно его рубили топором. Даже моё любимое полотенце, разорванное на куски, было разбросано по всему коридору.

Первым делом я подумала, что меня ограбили. Красть здесь было особо нечего, но при некоторой доле воображения простор для манёвра оставался. Но среди обломков нашёлся и ноутбук, и техника, которая могла хоть чего-то стоить. По всему выходило: не пропало ничего. Да и дверь осталась заперта изнутри, как и балкон и окна.

Вторую версию я отмела мгновенно: нет, девочка с длинным носом не могла этого сделать. Хотя бы по той причине, что галлюцинации квартиры не громят. А она могла быть только галлюцинацией, больше вариантов никаких.

А потом, спотыкаясь о куски шкафов и книги, в разбитом зеркале я мельком увидела своё отражение. На первый взгляд выглядела нормально – если не считать порванной одежды. Ещё через секунду я разглядела свои руки и села там же, где стояла: ногти переломаны, костяшки пальцев стёсаны, ладони грязные, будто я всю ночь рыла могилу.

Это что же такое.

Я не успела додумать мысль – меня прервал звук телефона, рыдающего из куртки на чудом уцелевшей вешалке. Не вставая, я вызволила его из кармана и увидела шестьдесят восемь пропущенных. Сначала решила, что у меня что-то с глазами, потом – что кто-то уже вызвал полицию и скоро меня придут спасать. Но все вызовы оказались с одного и того же незнакомого номера, владелец которого был явно одержим жаждой общения и тут же перезвонил снова.

– Камилла? – осведомился смутно знакомый голос.

– Да.

– Мне срочно нужна ваша помощь.

– А вы…

– У меня очень большие проблемы с квартирой вашей тёти. Пожалуйста, приходите как можно скорее.

– Я…

– Я совершенно не знаю, что с этим делать.

– Я тоже не знаю, что с этим делать, – зло огрызнулась я. – Я не могу прийти. У меня срочные дела.

– Камилла, вы меня слышите? – Александр на той стороне телефонной сети звучал странно, будто и правда квартиру тёти Лизы вместе со спутниковой антенной прямо при нём пожирали термиты. – Вы должны немедленно прийти сюда.

– А вы меня слышите?

– Просто сделайте как я говорю.

– Да что вы…

Договорить не успела – Александр лаконично повесил трубку. Где-то в глубине души пробудился гнев: да что он позволяет себе?! Он кто такой, чтобы мне приказывать? На поверхности тут же шевельнулось любопытство: что он такое натворил, раз ему срочно понадобилась помощь? Если действительно сорвало злосчастный тётин кран – то я что, сантехник? А если не кран – может, там открылся портал в ад?

Я сидела в своём углу, не двигаясь, и прокручивала в голове самые мрачные сценарии. Что меня ждёт за дверью? Может, лучше навечно остаться здесь, в привычной норе, где хотя бы никто не увидит, во что я превратилась?

Но каждый угол комнаты давил на голову, каждый звук казался громче, чем на самом деле. Никакого спасения в разрушенной квартире не было. Сидеть дальше означало окончательно утонуть – в себе, в панике и в мыслях, которые с каждой минутой пугали всё сильнее.

К тому же, как учил меня Роки из «Чипа и Дейла», если упал с велосипеда – надо сразу лезть обратно.

Старательно прогоняя из головы нарастающий ужас, я выбралась из угла и попыталась хоть как-то восстать из пепла. Получилось плохо – из дома я вышла в образе тёмного лорда бездомных, нацепив на нос солнечные очки, наспех завязав волосы и замотавшись в огромный шарф поверх пальто.

Все эти манипуляции немного привели меня в чувство, поэтому я не кралась по стеночке и не перебегала от куста к кусту. Я выскользнула так, чтобы точно проскочить без остановок мимо бабушкового спецназа, но зря переживала: ни одного строгого взгляда, ни наркомании, ни проституции. Навстречу шли сплошь обычные люди, абсолютно ко мне равнодушные.

И всё же Александр, встретивший меня у тётиного подъезда, смотрел с искренним сочувствием.

– У вас что-то случилось? – вежливо спросил он.

– У меня всё отлично! – с лёгким оттенком истерики в голосе отчиталась я. – А у вас?

– И у меня. Но я не знаю, что делать с краном. Он ведёт себя как-то тревожно.

Я призвала на помощь всё своё спокойствие, но его запасы явно до предела истощились.

– Тревожно? – покладисто отозвалась я. – Он шепчет вам на ухо угрозы?

– Мне кажется, он вот-вот сломается. Поэтому без вашей помощи не обойтись.

– Что значит «вот-вот сломается»?

– Не знаю. Давайте я вам покажу.

С краном не случилось решительно ничего особенного. Он оставался старой доброй рухлядью, но всем своим видом давал понять, что переживёт ещё не одно поколение жильцов.

Занятнее было с Александром. Стоило нам оказаться в квартире, как он, кажется, совершенно потерял интерес к сантехнике – ушёл на кухню и медитативно колдовал там над тётиной туркой, наполняя полупустые комнаты опьяняющим ароматом. Его невозмутимость охватывала всё вокруг – словно мои тревоги и страхи растворялись в тишине, пропитанной терпким запахом кофе.

Я тем временем тупо разглядывала кран и жалела себя. Спина болела, шея болела, руки саднили так, что хотелось их выбросить и забыть, зато разум наконец прояснился и теперь шевелился получше меня самой. Я мельком глянула на себя в зеркало: гнездо на голове, перекошенная одежда, синяки под глазами – ну просто королева красоты, и как Александр не испугался меня впускать?

– Главное не то, что на голове, а то, что внутри головы, – сообщил он мне, застав за попыткой запихать растрёпанные пряди под резинку. Я, пожалуй, никогда не видела, чтобы человек с таким достоинством держал в руке совершенно идиотский тётин чайник с нарисованной улыбающейся физиономией.

– Это смотря для кого, – вяло пробормотала я. – Вот для парикмахеров – как раз наоборот. А у меня бабушка парикмахер.

– А у меня нет бабушки. – Александр пожал плечами. – Зато есть мятный чай. Кофе я вам не налью, вы выглядите как человек, которому бодрости и без того хватает. Я читал, что таких людей необходимо поить чаем, а не то они превратятся в тыкву. А если присядете вон там, это немного отсрочит превращение.