Он сунул мне в руки кружку и жестом указал на кресло. Я тоже пожала плечами, выражая готовность присесть где угодно, лишь бы Александр не начал помахивать крыльями и растворяться в воздухе, как мои предыдущие собеседники.

– С краном всё хорошо, – сообщила я, послушно опускаясь на сиденье. – Он был таким, сколько я себя помню.

– Спасибо. Камень с души.

Несколько секунд мы сидели молча, я чувствовала себя странно. Вообще вся история странная: закатил мне истерику, заставил прийти, а я тоже хороша – зачем прибежала?

– Как дела у Ани? – спросила я первое, что пришло в голову, просто чтобы прервать молчание. Светские беседы никогда не были моим коньком.

– У Ани?

– У Ани. Которая нас познакомила.

– А, у Ани. Не знаю, мы больше не виделись.

– А…

Я тут же признала миссию по заполнению пауз завершённой. Горячий чай оказался настолько кстати, что я чуть не расплакалась от благодарности. Так и сидела, уткнувшись носом в кружку, умоляя, чтобы эта передышка продолжалась подольше.

Когда пялиться в кружку мне надоело, я стала разглядывать Александра. Интересно, сколько ему всё-таки лет? Тогда я ляпнула, что ему за сорок, а теперь, с чашкой кофе в руках, сидящий на тётином подоконнике, он стремительно скинул с десяток.

– Александр, сколько вам лет? Я ведь даже паспорт ваш не попросила, когда отдавала ключи, обычно я лучше соображаю, честное слово.

Я мысленно покрутила пальцем у виска: идиотизма мне явно не занимать. Ладно возраст, ладно паспорт, но я ведь и его фамилию не знаю. Кем надо быть, чтобы сдать квартиру человеку без фамилии?

– А вы читали «Фауста»? – совершенно некстати спросил он, немало меня озадачив.

– Читала. И «Портрет Дориана Грея» тоже, но всё-таки надеюсь, что вы не к тому клоните.

– Спектакль тогда был так себе, как вы считаете?

Я моргнула, перед глазами вспыхнула картинка: театр, антракт, впереди вторая половина «Фауста», коридор, девушка в роскошном платье и спутник с отрешённым взглядом, слушающий её без особого интереса.

– Ага. – Я глупо кивнула. Потом перехватила кружку поудобнее – её тепло немного помогало оставаться в контакте с реальностью. – Ну нет, подождите. И вы меня запомнили? То есть, я хочу сказать, мне в тот раз больше запало в душу платье вашей девушки, а вовсе не вы.

Какая ты вежливая, Камилла, как отлично умеешь формулировать мысли. Постучалась бы головой об стену, но сил нет.

– Запомнил, – снова невпопад согласился он.

Я несколько секунд буравила его взглядом, а потом с негодованием всплеснула руками и триумфально вылила на себя полкружки чая.

– О господи, – бессильно вздохнула я. – Сегодня не мой день. И вчера был не мой. И не помню, когда последний раз был мой. Интересное вышло совпадение, но я, пожалуй, пойду домой. Спасибо за чай.

– Погодите убегать, чего вам не сидится? Пейте чай. Я ни разу ещё не встречал вас в таком виде, а в последнее время мне стало казаться, что вы преследуете меня нарочно.

Стараясь не пересекаться с ним взглядами, я сосредоточенно тёрла рукавом противное мокрое пятно на свитере, как будто надеялась избавиться от него, от всей череды своих недавних решений, а также от списка из миллиона вопросов. Их теперь, получается, некому задавать – раз уж Александр, похоже, считает, что маньяк среди нас я. Непонятно, что тут вообще можно спросить, особенно когда так болит голова.

– Думаю, – наконец выдавила я, – что это самый неудачный сентябрь в моей жизни. Раньше я и не мечтала достичь такого уровня неудачливости. Даже вот у вас не спросить, какого чёрта творится.

– Можете спросить.

– Какого чёрта творится, Александр? Какое у вас, кстати, отчество? Может, хоть этот кусочек информации разделите со мной?

– С моим отцом ситуация примерно как с бабушкой. Я бы предпочёл выбрать другой кусочек.

– Видите? И тут неудача. Можно ещё чая? Вылью его на себя, чтоб вот это пятно было симметричнее.

Александр удалился с моей кружкой на кухню, а я закрыла глаза, глубоко вдохнула и задержала дыхание. Потом ещё раз, и ещё. Ветер из приоткрытого окна мягко шевелил занавески и мои растрёпанные волосы; прохладный воздух касался лица, и я мимолётно раздражалась, что тётин сосед снова курит на балконе. Дышать классно, думала я. Гораздо приятнее, чем не дышать.

– Камиш, на что ты так загляделась? – спросила бабушка.

Я моргнула.

Табуретка под моими ногами шаталась, словно и она удивлена тем, что я здесь. Бабушкина кухня – моя кухня за много лет до того, как стала моей. Стол – большой, как стадион, на нём – башня из карт, торжественно и хрупко возвышающаяся над кружками с недопитым чаем. Кухня казалась необъятной, бабушка – высокой, и я, даже стоя на табуретке, доставала ей только до плеча. Взгляд заскользил по комнате, задержался на зеркале – и оттуда на меня посмотрела я, пятилетняя, с нелепым оранжевым бантом и ссадиной на щеке – подарком от берёзовой ветки в мой собственный день рождения.

– Аккуратнее, сейчас всё упадёт, – тихо, неестественно растягивая слова, проговорила бабушка.

Опоздала. Я неуклюже взмахнула рукой – и разрушила всё. Вихрь из карт взметнулся в воздух, пёстрой метелью осыпая кухню. Пики, трефы, бубны, черви. Дьявол. Смерть. Башня.

– Ну вот, горе луковое. Теперь собирай!

Карты двигались, бурлили, как каша, которую мешают огромной ложкой, и пёстрый ковёр просел в самой середине, уходя водоворотом вниз, может, к соседям, а может, на дно кастрюли. Я пыталась удержать карты, но они скользили сквозь пальцы, я падала в самую гущу вместе с ними, с тумбочкой, столом и бабушкой, с зеркалом и отражением. Мне пять, восемь, тринадцать, семнадцать, двадцать три. Вокруг меня Саша, Аня, Сергей, кошка Лапа и бесчисленные Катины джунгарские хомяки.

Минуту или тысячу лет спустя, в этом бесконечном падении что-то задело мою руку, я зашипела от боли и вскочила на ноги, наткнулась на диван, ударилась о шкаф и наконец остановилась, тяжело дыша. Слёзы сами текли ручьём, сердце стучало в ушах, воздуха катастрофически не хватало для нормального человеческого вдоха.

– Прекратите! – прошептала я неизвестно кому заплетающимся языком.

Я стояла посреди тётиной комнаты, ногами на твёрдом надёжном полу, где-то тикали часы, за окном жизнерадостно верещали дети, а Александр пристально смотрел на меня, застыв в дверном проёме.

Бабушки не было. Только её лицо, ещё совсем молодое, тёплый взгляд карих глаз за толстыми стёклами очков, улыбка одним уголком губ – такой она замерла передо мной, как призрачная фотография, отпечатанная на сетчатке глаз. Я тысячи раз думала, что отдала бы всё за возможность снова увидеть её, снова стать «горем луковым», просто услышать её «Камишка». Только не так. Я загадывала – не так.

Сделав пару шагов вперёд, я упёрлась в стену руками и лбом, опустилась на корточки, пытаясь удержать комнату на месте и выровнять дыхание. Голова пустая, стена холодная. Я развернулась и прижалась спиной, подтянула колени к груди, смахнула слёзы тыльной стороной кисти и уставилась в одну точку, стараясь не моргать.

– Мне всегда безумно хотелось, чтобы со мной наконец случилось что-нибудь интересное и невероятное. Но не такая срань. Я не наркоманка, если что. И не проститутка, – зачем-то уточнила я.

– Что вообще могло бы натолкнуть меня на такую мысль? – осторожно поинтересовался Александр, но я продолжила:

– Даже никакие таблетки не принимала никогда, кроме снотворного. Простите, мне, наверное, надо к какому-нибудь врачу, и, видимо, стоит отправляться немедленно.

Александр поставил на стол кружку с моим неудавшимся чаем, отодвинул торшер и уселся на пол со мной рядом. Он пах едва уловимо и смутно знакомо – какими-то специями. Я хотела отодвинуться, но не справилась, поэтому мы немного посидели так в тишине.

– Вам, наверное, лучше позвонить родственникам, – наконец сказал он.

Я задумалась. Стоит ли вываливать на него захватывающую информацию о моей удивительной семье? Вряд ли это интересно хоть кому-то – ещё одна история о том, как оказаться очень одиноким петухом в очень большой Вселенной.