11. ВЗГЛЯД В БЫЛОЕ: ВЕК 75, ЛЕТО 79, ЦВЕТЕНЬ

В первый раз Свет столкнулся с происками Додолы еще будучи отроком. С тех пор прошло более двадцати лет, но он хорошо помнил, как все случилось.

Опосля испытания Додолой отроков стали выпускать за стены школы, а третье лето отрочества кандидатам в мужи стали выдавать карманные деньки: Дружина полагала, что волшебник должен уметь считать копейку. Такое умение открывало отроку еще один столп, на котором держится мощь страны. И он начинал понимать, что жизнь основывается не только на силе волшебников, но и на знаниях и энергии купцов. А от купцов оставался всего один шаг до тех, кто производил богатства, коими торговали купцы.

Получив от дьяка-бухгалтера положенную сумму, Свет бросил монетки в выданный этим же дьяком кошелек и отправился в расположенную поблизости от школы лавку. В лавке этой он бывал уже не раз, глазел на выставленные на полках товары, пока купец, богатырского сложения мужичина с вострыми глазами и метлообразной пшеничной бородищей, не грозил ему пудовым кулаком:

— Неча, парнище, на товар пялиться, коли денег нет! Вот я тебе по хребту-то!..

Много позже Свет стал понимать, что такая встреча оказывалась безденежным воспитанникам по просьбе школьных пестунов — очередное напоминание отрокам, чтобы берегли копейку.

Но в этот день Свет зашел в знакомую лавку с чувством собственного достоинства, солидно и сдержанно, весьма удивленный той уверенностью, которую ему вдруг дал кошелек с десятком металлических кружочков. Он представлял себе, как степенно подойдет к прилавку, достанет из кармана деньги, и бородатый купчина тут же изменит к «парнищу» свое отношение.

Купчины за прилавком не оказалось. На Света взглянула светловолосая девица, такая же востроглазая и крупная, как и бородач. По-видимому, это была дочь купчины.

— Слушаю вас!

— Я… это… — Свет обежал взглядом полки и витрину, и тут глаза его наткнулись на горку леденцов. — Мне бы конфет. К чаю.

Востроглазая смотрела на него с любопытством, и любопытство это Свету не понравилось: ему показалось, что девица сомневается в его платежеспособности. Он с достоинством вытащил из кармана кошелек:

— Вот!

Девица улыбнулась странной улыбкой. Не обращая внимания на горку леденцов, вышла из-за прилавка и, открыв находившуюся в боковой стене дверь, поманила Света перстом:

— Проходите сюда.

Сама она осталась стоять на пороге, и Свет, проходя мимо, поневоле задел плечом содержимое ее объемистого лифа. Содержимое было одновременно и твердым, и упругим. Как резиновый мяч.

По-видимому, это была кладовка. Во всяком случае, когда глаза Света привыкли к полумраку, который не могло рассеять подслеповатое окошко под потолком, забранное решеткой, вокруг обнаружились стеллажи, заставленные коробками, бочонками и мешочками разных размеров. Несколько мешков лежали прямо на полу. Конфеты в таких мешках храниться не могли.

Свет повернулся к девице, намереваясь задать удивленный вопрос, но слова застряли у него в горле. Девица смотрела на потенциального покупателя во все глаза. Потом она с шумом проглотила слюну, и до Света вдруг дошло, что он интересует купеческую дочь совсем не как потенциальный покупатель. Он произнес мысленное с-заклинание. Аура девицы проявилась, засияла во всю мощь розовым светом, светом, выражающим дух Додолы.

— Зачем вам конфеты, сладенький? — сказала девица тонким вибрирующим голосом и облизнула губы. Шагнула вперед и вдруг прижалась к Свету всем своим жарким телом. — Ну же, не стойте истуканом!

Свет отпрянул. Тогда девица плюхнулась на ближайший мешок и, все так же не сводя со Света широко открытых глаз, потянула кверху подол платья, медленно и грациозно. Открылись полные икры, обтянутые ажурными аглицкими чулками, потом круглые коленки. А потом подол поднялся над краем чулок, сверкнули полоски молочно-белой кожи, пересеченные треугольными клинышками голубых подвязок.

— Какой же вы несмелый, — едва слышно прошептала купеческая дочь.

И тут сзади распахнулась дверь. Свет обернулся. В проеме стоял бородатый купчина. Девица взвизгнула, вскочила с мешка. Падающий подол прошуршал по чулкам. Девица, закрыв руками лицо, кинулась к двери, наткнулась на широкую грудь отца, отлетела в сторону. И тут купец захохотал. Девица затряслась, слезы хлынули из ее глаз, персты затеребили рукав отцовского кафтана.

— Папенька! Папенька, я ничего! Он ничего…

Купец продолжал хохотать. А отсмеявшись, прорычал:

— Экая вы дурища! Нашли кого соблазнять! Да в нем мужицкого-то нет ничего! — Потом снова засмеялся, но уже не издевательски, по-доброму. Хлопнул несильно по обтянутому ситцем круглому дочкиному заду. — Ладно, вижу, созрели. Пора вам и парня подыскивать.

Купец освободил от своего могучего тела дверной проем, и, глядя с доброй улыбкой вслед ускакавшей дочери, проговорил:

— Ну что, сударь волшебник, заглянули к дочке под подол? И как же это она сумела вас сюда затащить?

Свет молчал: вопросы были риторическими. Купец подмигнул ему:

— Да уж!.. Если Додола бабу возьмет, баба горы свернет, не то что мужика. Только… — Он поднял кверху указательный перст десницы. Совсем как отец Ходыня. — Только взглядами бабу не накормишь. Впрочем, вам-то все это ни к чему.

И когда выдал Свету полфунта леденцов, не взял ни копейки.

— Это вам премия, сударь волшебник. За то, что вы открыли мне истину. Не сомневайтесь, уж теперь-то я о дочке позабочусь.

Вечером Свет рассказал о случившемся отцу Ходыне. Тот, как всегда, внимательно выслушал, доброжелательно покивал:

— Вам ведь уже объясняли, почему люди делятся на мужчин и женщин, не так ли?

Свет кивнул. Доброжелательность медленно стерлась с лица пестуна, сменившись смесью презрения и негодования.

— И вот среди женщин распространилось поверье, будто бы ребенок от волшебника сам рождается волшебником, и мать делает неубиваемой колдуньей. Каких токмо глупостей не сочиняют дурные головы!.. И хотя раз за разом женщинам приходится разочаровываться в своих надеждах, поверье не исчезает. — Отец Ходыня возмущенно фыркнул. — Хотелось бы знать, кто разносит по миру эту ерунду!

А много-много позже, уже будучи членом палаты чародеев, Свет узнал, что смесь презрения и негодования на лице отца Ходыни была не более чем лицемерной маской. Потому что поверье это распространялось самой Дружиной. Дабы мужи-волшебники систематически, в течение все жизни, проходили через то, что в школе называлось «испытанием Додолой». И Свет не раз убеждался, что распространяемые слухи достаточно действенны. Во всяком случае, женские прелести он видел нередко и с радостью убеждался, что на него их притягательность не распространяется. А значит, он сумел убить в себе Додолу окончательно.

12. ВЗГЛЯД В БЫЛОЕ: РЕПНЯ

Репня возненавидел мать Ясну не сразу. Поначалу все случившееся воспринималось им, как нечто нереальное. Словно спишь себе и видишь очень хороший сон. Потом вдруг он безо всякой причины переходит в кошмар, и ты очень-очень хочешь проснуться, но будильник почему-то не звонит…

В конце концов будильник все же прозвонил. Будильником для Репни стал перевод в школу лекарей, которая размещалась в том же приюте, что и школа волшебников, но в других зданиях. Ученики двух школ друг с другом не встречались, но мылись ученики-лекари в той же бане, что и волшебники. И потому Репня каждую седмицу взбирался на тот же полок, на котором они сиживали со Светом. И каждую седмицу он проходил мимо той двери, за которой все и случилось. Хорошее, за которым началось плохое… Не единой ночью, снова и снова пытался он представить ТО. Как словно магнитом притягивало его ладони незнакомое женское тело, как ласковы были руки матери Ясны, как странно было ощущение, когда в его корень вошел дух Перуна, и мягкая плоть волшебным образом преобразилась в полноценный ствол. И как ударило в голову, когда корень вошел во что-то теплое и сырое, и как…