Пленник дёрнулся, и я увидел, как его пальцы сжимаются в кулак. Он хотел что-то сказать, но я не дал ему времени. Я хотел, чтобы он понял, что игра идёт по моим правилам. Что только я решаю, кто будет говорить, а кто умрёт.

Шей стоял у двери, наблюдая за допросом. Он был готов к любым действиям, и я знал, что могу положиться на него.

Я медленно снял повязку с глаз пленника, и он зажмурился от света, который ударил в глаза. Его лицо было бледным, как мел, а в глазах я видел страх — дикий, животный страх, который не мог скрыть даже самый тренированный убийца.

Я подошёл к нему и поднял руку, создавая в ладони лезвие из маны. Я видел, как его зрачки расширяются, как дрожь пробегает по его телу.

— Сейчас, — сказал я тихо, почти шёпотом, — я задам тебе вопрос. И если ты не ответишь, я сделаю так, что ты начнёшь умолять меня о смерти. И я не остановлюсь, пока ты не скажешь мне всё.

Пленник всё равно молчал. Его губы были плотно сжаты, а глаза прикованы к моей руке. Я видел, как он борется со своим страхом, как пытается сохранить контроль над собой. Но я знал — это лишь вопрос времени. Он расколется и выдаст мне всё.

Тишина в комнате для допросов была абсолютной. Слышно было только то, как тяжело и часто дышит пленник, как его сердце бьётся в груди, пытаясь вырваться наружу из клетки страха. Магический светильник на стене отбрасывал на его лицо мертвенно бледный свет, делая его похожим на восковую маску. Я стоял перед ним, чувствуя, как напряжение пульсирует в воздухе, как его мана, слабая и подавленная моими путами, пытается найти лазейку, но натыкается на глухую стену.

Пленник смотрел на меня, и я видел, как в его глазах борются страх и решимость. Он был обучен молчать, даже перед лицом смерти. Но я знал — это лишь вопрос времени. Каждый человек имеет предел, за которым его воля ломается.

Шей стоял у двери, прислонившись плечом к каменной стене, и его глаза были прикованы к нам. Он молчал, но я чувствовал его поддержку — он был готов вмешаться в любой момент, если что-то пойдёт не так.

Я подошёл ближе и наклонился, так, что мои глаза оказались на одном уровне с глазами пленника. Я смотрел в них, чувствуя, как он пытается спрятать страх за маской безразличия.

— Ты знаешь, кто я. Ты знаешь, что я не остановлюсь, пока не получу ответы. Ты можешь молчать. Можешь играть в героя. Но знаешь, что будет потом? — я выдержал паузу, давая его воображению возможность дорисовать картину. — Я буду резать тебя по кусочкам. Медленно. Аккуратно. Я буду держать тебя в живых так долго, как только смогу. Ты будешь умолять меня о смерти.

Пленник вздрогнул. Его пальцы, сжатые в кулак, слегка расслабились, и я увидел, как по его лбу стекает капля пота. Его дыхание стало более частым, более поверхностным. Он пытался сохранить контроль, но я видел — стена его сопротивления начинает трещать.

— Я знаю, что ты не просто наёмник, — продолжил я, меняя тактику. — Ты слишком хорошо обучен для простого головореза. Ты — профессионал. И профессионалы всегда знают, что за ними стоит кто-то более сильный. Кто-то, кто платит им. Кто-то, кто даёт им приказы. Я хочу знать его имя.

— Ты… — голос пленника сорвался на хрип, и я услышал, как он пытается выдавить из себя слова. — Ты не сломаешь меня. Я умру, но не предам.

— Умрёшь? — я усмехнулся, и в моей усмешке не было тепла. — Нет, ты не умрёшь. Ты будешь жить. И будешь страдать. Каждый день, каждую минуту, каждую секунду ты будешь молить о смерти, но она не придёт. Я буду держать тебя в этом подвале, пока ты не расскажешь мне всё. А смерть станет тебе избавлением.

Я поднял руку, и тонкая нить маны скользнула к его запястью, касаясь кожи. Пленник дёрнулся, пытаясь отстраниться, но путы держали его крепко. Его лицо исказилось гримасой боли, и я услышал, как он застонал.

— Это только начало, — сказал я, и мой голос был спокоен, почти безразличен. — Я могу делать это часами. Или днями. У меня есть время, у меня есть терпение. А у тебя есть только выбор: говорить или страдать.

— Прекрати! — выкрикнул он, и в его голосе послышалась мольба. — Я скажу! Я скажу всё, что ты хочешь! Но ты должен пообещать, что не убьёшь меня и не будешь заставлять страдать!

Я сделал паузу, разглядывая его. Его лицо было мокрым от пота, глаза бегали по комнате, и он дрожал всем телом. Страх, который он так долго скрывал, наконец прорвался наружу, и я видел, как он сдаётся, как его воля ломается, превращая его сопротивление в пепел.

— Хорошо. Я обещаю, — сказал я, и мой голос был твёрдым. — Ты расскажешь мне всё, и я не убью тебя. Я даю тебе слово.

Он смотрел на меня долгим взглядом, пытаясь понять, говорю ли я правду. Затем он кивнул — один раз, коротко, почти незаметно.

— Хорошо, — сказал он, и его голос был слабым, как у человека, который только что сдался. — Я скажу тебе. Его зовут Доминик. Доминик Восс. Он бывший член Гильдии. Ушёл несколько лет назад, после того, как понял, что выше в Гильдии ему уже не подняться. Тогда он решил создать свою Гильдию. И потом нашёл покровителей с большими деньгами.

Я замер. Это имя было мне знакомо. Я вспомнил его — высокий худой парень с вечно недовольным лицом. Доминик Восс. Он был талантливым информатором, но слишком амбициозным. Я помнил, что мы и правда не стали его повышать. Было в нём что-то такое… Я не решился доверить ему свою настоящую личность. И, видимо, не ошибся. Он ушёл из Гильдии, и с тех пор я ничего о нём не слышал. До сегодняшнего дня.

— Доминик Восс, — повторил я, пробуя имя на вкус. — Где он сейчас?

Пленник заколебался, и я увидел, как страх снова появляется в его глазах. Он боялся говорить, но он боялся и молчать. Я знал, что он сдался полностью, и теперь его слова были единственным, что могло спасти ему жизнь.

— База в старом особняке в районе аристократов. Там нас никто не мог тронуть, — сказал он наконец. — Тот, что принадлежал роду Торнтон до того, как они разорились. Он купил его через подставное лицо.

Я переглянулся с Шеем. Он стоял у двери, и я видел, как его лицо становится напряжённым. Особняк бывших аристократов. Он был идеальным местом для штаба — никто бы и не подумал его там искать.

— Сколько человек у него? — спросил я, возвращая взгляд к пленнику. — Маги, бойцы, охрана?

— Я не знаю точно, — он покачал головой, и его голос сорвался на шёпот. — Но я видел там больше десятка человек. Трое магов. Остальные — обычные бойцы, но хорошо обученные. И у него есть сильные артефакты. Он готовится к войне с вами. Он хочет уничтожить Гильдию и создать свою. Восс уже заручился поддержкой нескольких влиятельных аристократов, которые ненавидят вас. Он обещал им контроль над информационными потоками в обмен на их покровительство.

— Покровительство, — усмехнулся я, и в моей усмешке не было тепла. — Он думает, что аристократы защитят его от нас. И ошибается.

— Что будем делать? — спросил Шей, и в его голосе послышалось напряжение, смешанное с решимостью. — Если у него есть поддержка аристократов, это меняет всё. Мы не можем просто ворваться в особняк и перебить всех. Это привлечёт слишком много внимания. Власти начнут расследование.

— Мы сделаем это тихо, — ответил я, чувствуя, как план начинает вырисовываться в голове. — Подкупим стражу, чтобы они не вмешивались. Сделаем так, чтобы никто не узнал, что произошло. Особняк стоит на отшибе — там нет соседей, нет свидетелей. Мы зайдём ночью, убьём всех и уйдём так же тихо, как пришли.

— Это рискованно, — Шей подошёл ближе, и его лицо стало серьёзным. — Если у него есть маги, они могут устроить ловушку. Мы не знаем, какие артефакты у него есть. Мы можем потерять много людей.

— Мы не потеряем никого, — ответил я, встречая его взгляд. — Я возьму с собой Тишину. Астрид будет прикрывать нас. Ренар и его люди перекроют все выходы. Мы зайдём со всех сторон одновременно — они не успеют среагировать.

Шей смотрел на меня долгим взглядом, и я видел, как в его глазах борются сомнение и решимость. Он знал, что это риск. Большой риск. Но он также знал, что у нас нет выбора. Если мы позволим Доминику действовать дальше, он уничтожит нас. По частям, по кусочкам, но методично и неотвратимо.