— И тем не менее, ваша честь, господина Су убил араб, — ввернул Чао Тай.

— Мне говорили, что основными посетителями рабынь танка являются они же, — отозвался судья, — а значит, этого убийцу вполне могли нанять в доме веселья танка. Хотелось бы мне разузнать побольше об этом странном народце.

— Нынешнее угощение у Мансура включало в себя выступление арабской танцовщицы, в чьих жилах течет еще и кровь народа танка, — с готовностью выложил Чао Тай. — Вроде бы эта девушка живет именно на цветочной лодке. Я мог бы навестить ее завтра и попросить рассказать о речном народе.

Судья бросил на ретивого помощника проницательный взгляд.

— Так и сделай, — невозмутимо кивнул он. —Посещение этой танцовщицы сулит куда больше интересного, чем то, что ты предполагал обсудить с мореходом.

— Если вы, господин, не приготовили мне наутро иных дел, то я, пожалуй, загляну и к нему. У меня возникло впечатление, что Мансур ненавидит морехода Ни. А потому, я думаю, стоит послушать, что Ни способен рассказать о Мансуре!

— Хорошо. Доложи мне, как только побываешь у обоих. А ты, Тао Гань, приходи сюда сразу после утренней трапезы. Нам надлежит составить предварительный доклад Великому совету в связи с убийством цензора. Мы отправим донесение в столицу с особым гонцом, ибо Совет должен быть срочно осведомлен об этом. Я посоветую пару дней держать новость в тайне, дабы не нарушить хрупкое равновесие во дворце и дать мне немного времени выяснить, что кроется за столь гнусным злодеянием.

— А как наместник воспринял известие о втором убийстве в его владениях? — полюбопытствовал Тао Гань.

— Сие мне неведомо, — чуть заметно улыбнулся судья Ди. — Я сказал лекарю, что тело принадлежит одному из моих людей и у него якобы произошли неприятности с женщиной танка. Сразу после вскрытия я велел забить тело в гроб, дабы при первой возможности отправить в столицу вместе с останками господина Су. Вчера, побывав у наместника, я рассказал ему ту же историю, что и лекарю, когда тот делал посмертное вскрытие. Кстати, с этим лекарем следует быть поосмотрительнее — уж больно он сметлив! И кроме всего прочего, сказал, что ему, видите ли, лицо умершего показалось знакомым! К счастью, он видел господина Лю в полком церемониальном облачении и всего один раз, шесть недель назад, когда тот впервые приехал в Кантон. Когда мы покончим с докладом Совету, Тао Гань, вместе наведаемся к господину Лян Фу. Он то и дело заходит в этот проклятый храм поиграть в облавные шашки с настоятелем, поэтому, надеюсь, сумеет рассказать много интересного об этом огромном святилище. Вместе с тем я хочу посоветоваться с Ляном насчет того, каких неприятностей в крайнем случае следует ожидать от местных арабов. По сравнению со всем населением этого многолюдного города их только горстка, а Чао Тай сейчас показал мне на карте точки, где находятся самые значительные скопления арабов. Им будет нетрудно учинить беспорядки, небольшие сами по себе, но опасные хотя бы тем, что их могут использовать как прикрытие для каких-либо разбойных дел здесь или где-то еще. А насколько мы можем доверять другому знатоку арабов, господину Яо Тайцаю?

Чао Тай нахмурился.

— Веселость и общительность Яо не совсем искренни, — произнес он. — Этот торговец — не из тех, кого бы я с гордостью числил среди своих знакомых. Но чтобы оказаться замешанным в убийстве или политическом заговоре… нет, думаю, он не относится к подобным людям.

— Понятно. Тогда остается еще загадочная слепая девушка. Ее надо как можно быстрее. отыскать, причем так, чтобы местные власти не успели ничего понять. Завтра утром ты, Тао Гань, по пути сюда зайдешь в судебную управу, дашь начальнику стражи серебряную монету и попросишь в виде личной услуги поискать ее. Объясни ему, будто это твоя племянница и она отбилась от рук, так что пусть докладывает непосредственно тебе. Так мы не подвергнем девушку опасности. — Судья встал и, одернув халат, скомандовал: — Ну а теперь давайте как следует отдохнем оставшуюся часть ночи! Советую запереть и заложить на засов двери, ибо отныне совершенно ясно, что вас взяли на заметку. Ах да, Тао Гань, после того как переговоришь с начальником стражи, загляни к градоправителю и передай ему вот эту бумажку. Я написал здесь имя и адрес певички, с которой беседовал во дворе храма. Вели господину Пао призвать ее к себе вместе с хозяином, выкупить и с первым же военным обозом на север отправить в родные края. И пусть выдаст женщине половину золотого слитка, чтобы она, вернувшись к себе в деревню, смогла выйти замуж. Все расходы — за мой счет. Я узнал от бедняжки много полезного, и она заслуживает награды. Спокойной ночи!

Глава 9

Чао Тай проснулся еще до рассвета, быстро умылся при свете единственной свечи, каковой снабдил его владелец постоялого двора, и оделся. Уже собираясь натянуть через голову кольчугу, он вдруг передумал, бросил тяжелое одеяние на стул и надел куртку со вшитыми изнутри бронзовыми пластиками.

«Мое лучшее средство от внезапного приступа боли в спине!» — пробормотал Чао, накидывая поверх куртки коричневый халат. Обмотав талию длинным черным поясом и прикрыв голову черной шапочкой, он сбежал по лестнице и объяснил смотрителю, что, когда за ним прибудет паланкин, надо приказать носильщикам дожидаться здесь. Покончив с этим, ЧаоТай вышел.

На полутемной улице он купил у торговца, деловито раздувавшего угли в переносной жаровне, четыре горячие — с пылу с жару — масляные лепешки. Жизнерадостно жуя, Чао стал спускаться к воротам Куэй-дэ, и, когда он добрался до причала, восход еще только окрашивал алым мачты пришвартованных вдоль берега судов. Корабля Мансура видно не было.

Мимо Чао Тая гуськом прошествовали торговцы овощами — каждый нес на перекинутом через плечо шесте по две корзины с капустой. Помощник судьи Ди окликнул последнего и после долгих торгов на языке жестов купил у него все, включая и шест, за семьдесят медных монет. Торговец, распевая кантонскую песенку и радуясь, что обвел вокруг пальца северянина, аз аодно избавился от долгого пути к лодкам и на рынок, засеменил восвояси.

А Чао Тай, взвалив на плечи шест, ступил на корму ближней к причалу лодки. Оттуда он перешел на другую, потом на третью. Идти приходилось осторожно, так как из-за тумана хлипкие доски, соединявшие суда, стали скользкими, да еще обитатели лодок, похоже, считали сходни самым подходящим местом для чистки рыбы. Чао Тай бормотал под нос ругательства, поскольку на многих лодках неопрятные девицы выливали посудины с ночными испражнениями прямо в мутную реку, и вонь стояла невыносимая. То тут, то там Чао останавливали стряпухи, но он не обращал на них внимания, решив сперва найти танцовщицу и получше присмотреться к речному народцу. Мысль о Зумурруд вызывала у него какое-то непонятное щемящее чувство в груди.

Было все еще довольно прохладно, а ноша не слишком давила на плечи, однако непривычный к такому способу переноски грузов Чао Тай вскорости изрядно вспотел и остановился на корме небольшой лодки, решив осмотреться. Городских стен больше не было видно — со всех сторон высился лес матч и рей, увешанных рыбачьими сетями и мокрым бельем. Мужчины и женщины, перемещавшиеся с лодки на лодку, казалось, принадлежали к разным расам. У мужчин были короткие ноги, зато руки — длинные и мускулистые, и движения их сопровождали быстрый, размашистый шаг. На смуглых скуластых лицах более всего поражали плоские косы с большими широкими ноздрями. А вот некоторые молодые женщины отличались своеобразной, чуть грубоватой красотой — у них были круглые лица и живые глаза. Присев на корточки в лодках и выбивая мокрое белье тяжелыми круглыми палками, они оживленно болтали на гортанном наречии, совершенно незнакомом Чао Таю.

Несмотря ла то что и мужчины и женщины нарочно делали вид, будто не замечают Чао Тая, у помощника судьи Ди возникло неприятное ощущение, будто за ним постоянно наблюдают тайком.

«Должно быть, это из-за того, что сюда нечасто заглядывают ханьцы! — пробормотал он. — Стоит только повернуться к этим уродам спиной, как они начинают таращить глаза!» Чао Тай даже обрадовался, увидев наконец впереди узкую полоску воды. Бамбуковые мостки вели к длинному ряду больших, затейливо разукрашенных джонок, соединенных носом к корме. Вдоль первого ряда шел второй, за ним — третий, и все они сообщались между собой благодаря широким мостикам с поручнями. Последним был четвертый ряд, находившийся почти у середины реки. Чао Тай взобрался на корму ближайшей джонки, и его глазам предстала гладь Жемчужной реки. Отсюда он мог разглядеть даже мачты кораблей, поставленных на якорь вдоль противоположного берега. Сосчитав суда, Чао обнаружил, что стоит на третьей джонке в четвертом ряду. Возглавляла этот ряд большая, как боевой корабль, джонка. Высокие мачты украшали шелковые флажки, а вдоль карнизов над каютами висели гирлянды разноцветных фонариков, и все они раскачивались под легким дуновением утреннего бриза. Осторожно управляясь с корзинами на узких палубах других джонок, Чао Тай влез на борт самой большой.