— Хочу трансляцию со стадиона посмотреть, — донесся голос Цинковского, возвращая в реальность.

— Ну, куда телевизор-то, — укорила Ира. — Слышно же будет в комнате!

— Ириша, мы на кухне! А Яр — за стеной. Ничем там не будет слышно. Я же не на полную громкость включаю. И вообще, слышала поговорку: если чужой шум тебя отвлекает, значит, ты сам плохо очистил собственный разум! И надо стараться лучше.

Угум, ясно-понятно. Само собой, это сказано не для Ирины, а для него. Прекрасно клятый лис понимает, что он всё слышит!

«А раз всё знаешь — так мотай на ус».

Яр вздрогнул.

— Нет у меня усов, — поведал он в воздух.

«Это ты сейчас так думаешь, — хохотнул голос лиса в голове. — Будут! Посмотрю я тогда, что ты говорить будешь».

Тьфу на него! Он, Яр, даже задумываться не будет — что лис имел в виду. У него всё с намеком и подковыркой. Интересно, он сам-то помнит еще, по какому поводу и о чем ехидничает?

Послышались знакомые аккорды. Это же один из его, Яра, хитов!

Ну, то есть — уже не его. Тенгфея. Хит, как и псевдоним, запатентован Шоу-компани, будь она неладна. А лису, значит, приспичило послушать именно концерт Тенгфея. Сволочь блохастая!

В этот день он промучился часа четыре, прежде чем удалось худо-бедно избавиться от рассеянности и мыслемешалки. В следующую неделю ситуация слабо поменялась.

Дни Ярослав проводил дома большей частью один. У Ирины начались пары — плюс она еще торчала после учебы на кафедре. Паучиха стала пропадать безвылазно в Гребешке. Видно, торчать дома в компании одного Яра и периодически — лиса ей не улыбалось. Возможно, ее тоже раздражали трансляции со стадионов, где показывали нового Тенгфея.

Бывший айдол бился с медитациями и задавался вопросом: когда ж таки избавится от последствий стресса. А ведь неплохо вроде бы всё начиналось!

А потом Цинковский просто перестал приходить.

Он исчез внезапно, без предупреждения. Просто в один день не явился в привычное время. На другой день — тоже.

Через три дня отсутствия бывший айдол решил позвонить — и обнаружил, что номер лиса не отвечает. Абонент не абонент. Телефон выключен или вне зоны сети.

Как прикажете это понимать? Всколыхнулась в душе тревога — но парень ее задавил. Проку? Куда бежать, где искать неуемного бессмертного, он не представлял. Вполне возможно, легкомысленному лису попросту надоел бесталанный бесперспективный ученик. Вот он и бросил его, переключившись на более интересные вещи.

Если так подумать, это вполне в его духе.

В первую неделю Яр продолжал медитации по привычке. И из опасения — вот заявится сейчас наставник — и выдаст разгон за безделье. Правда, с каждым днем доводил медитацию до завершения всё более неохотно, с трудом добиваясь нужного состояния. В последний день так вообще — едва высидел час, так и не избавившись от шума в голове. Решил, что ему нужен снова выходной — хотя Цинковский за всё время ни разу не говорил ни о каких выходных, и не было такого понятия вообще в их тренировках — и заказал себе пива с чипсами.

Какого хрена! Он — спортсмен, чтоб режим держать?

Следующую неделю он на медитации и практику попросту забил. Цинковский так и не появился. Лишь позвонил раз в середине недели — спросить, как дело идет. Яр, мастерски скрыв охвативший мандраж, наврал, что делает всё, что нужно.

Горе-наставнику вроде как было и наплевать. Сказал — молодец, и на этом тема была закрыта. Не унюхал на расстоянии, что ученик прекратил заниматься и балду пинает. Не распознал вранья. Даже не уточнил — мол, точно ли занимаешься, не обманываешь? Не выдал порции ценных указаний — вроде тренироваться и не лениться. Ну, или всё сам знал — только было ему плевать.

На вопрос — куда делся — ответил, чтоб не парился. Тревогу это притушило, зато вызвало раздражение.

После звонка лиса Ярослав вечером хлопнул не одну, а аж две банки пива. Правда, усугублять остерегся — не стало бы дурно! Всё-таки отвык.

А к середине третьей недели парень обнаружил, что стало труднее просыпаться по утрам. Голова была тяжелой, самочувствие — мерзким. Ничего конкретного — просто дрянное настроение целый день, и голова ватная. Не хотелось ни кого-то видеть, ни что-то делать, ни даже таращиться в телевизор или комп. Игрушки, на которые подсел было после травмы, тоже не радовали. А ведь казалось бы: играй и радуйся! Медитации время не отнимают, можно вообще не вспоминать про них.

Дальше больше: начались кошмары. Во сне Яр видел, как кружится где-то в отдалении земля, как вращаются вокруг него, ускоряясь, горы, луга и речка, меняясь местами с небом и облаками.

Он даже определил, откуда картины: Девятый вал. Момента падения он не помнил — а тут поди ты! То ли воображение, то ли из памяти прорвалось.

Иногда перспектива менялась. То он видел себя, сидящим в каком-то подвале. В груди мерзко давило, слышались непонятно откуда рыдания. Давила безнадежность — хоть вой. То видел слепящий свет, застилающий глаза. И понимал, что это конец. Окончательный и бесповоротный.

Просыпался в поту, с колотящимся сердцем и чувством тошноты.

Первым делом прекратил хлестать пиво на ночь. Вообще. Тошнота ведь — это, наверное, желудок? А желудок, отвыкший от пива с чипсами, видимо, не желал привыкать к ним снова. Ну, и неподвижный образ жизни…

А поняв, что от полумер толку немного, вернул потихоньку и медитации, и дыхательные упражнения. Прогулки в ближайшем сквере добавил по своей инициативе.

Заниматься начал понемногу — вполсилы. Без особого желания и особенной надежды, что станет лучше. И через несколько дней с изумлением понял: жить стало заметно легче! Ушли ночные кошмары, по утрам сделалось легче открывать глаза. Лица родных перестали вызывать раздражение. Тоторо не вызывала больше желания запустить в нее чем-нибудь тяжелым, стоило увидеть.

Сосредоточиться, правда, по-прежнему было сложно. Но это пройдет. Уверенность поселилась твердая.

Он преодолеет рассеянность и внутренний шум, захватившие его после использования замутненной ци. Вернется к изначальному уровню. И преодолеет его! Главное — не торопиться. И при этом не останавливаться.

Говорят, уборка — форма медитации. Трудно сказать, что думают об этом те, кто медитации изобрел… надо будет спросить Цинковского, как вернется.

Если вернется, конечно.

Последнюю мысль отогнал. Проку в ней? Медитация есть очищение разума, а никак не засорение его тревогами о том, на что повлиять не можешь. Цинковского нет уже почти месяц. Ярослав принялся разбирать полки, заваленные папками, книгами, тетрадями и записями еще с тех пор, как он уехал в Питер. После возвращения он так и не нашел ни сил, ни времени навести в этом мало-мальский порядок.

Нет, по совести — ему просто было лень.

Что ж. Вот теперь — не лень. Он просто начнет… пересмотрит часть. Что-то выкинет, что-то оставит.

Три часа пролетели незаметно. Ярослав успел разобрать лишь одну из полок в шкафу — ту, что находилась посередине, прямо на уровне глаз. Сейчас он сидел и пересматривал свои записи пятилетней давности, если не больше — аранжировки, короткие нотные обрывки. Он ведь пытался писать электронную музыку — и кое-что даже неплохо получалось. Часть тех наработок он использовал в своих первых композициях.

Потом, правда, стало не до того. Концерты, разъезды, встречи с фанатами… опять же, за него плотно взялись продюсеры и имиджмейкеры. Музыку и тексты для него писали профессионалы. Его дилетантские попытки стали не нужны.

Несколько папок парень перенес к себе на стол. Разберет потом внимательнее. Там ведь оставались любопытные вещи! Когда-то он клятвенно заверял себя, что вернется к ним непременно. Доработает. Не срослось. Он и забыл давно об этих записях. Лишь теперь вспомнил.

«Обещания надо выполнять, дорогой. Особенно — те, что давал сам себе».

Ярослав вздрогнул. Это же не мог быть голос Цинковского?