Он хмыкнул. Подумав, ответил голосовым. Что видится каждый день, всё в порядке, и работа идет. И взялся за вилку.

В Питере он находился три дня. Рассчитывал, что его нынче уже выпнут обратно — кому нужно платить за лишние сутки в гостинице? Но работа шла туговато, звезда и правда капризничала. Тем более, что честь сообщать Артему обо всех комментариях и поправках Караваева выпала Яру. Разумеется, Артем не верил, что аранжировщик вносил правки не по своей инициативе.

За три дня Ярослав привык.

Вчера вечером он ухитрился встретиться с риэлтором, и вопрос со сдачей квартиры наконец решился. Арендаторы нашлись нынче, до полудня. Не иначе — магия. Но плату за два месяца вперед ему уже перевели.

Телефон снова звякнул. Похоже, Ольге нынче скучно.

Не Альт — Вотсап. И не Ольга. Номер незнакомый, аватара нет — только синенький кружочек с буквой Т. Яр ткнул на кнопку воспроизведения голосового и тут же пожалел.

На него обрушился поток визга и претензий. Парень торопливо выключил трубку. Снизил громкость на минимум и достал наушники.

Звезда. Называется — только вспомни.

Похоже, Караваев вчера переборщил с поправками. Яр прослушал сообщение, подумал пару секунд и переслал его продюсеру. Пусть тоже послушает вокал — красиво же!

Шестой вечер в Питере. Командировка откровенно затягивалась.

Яр начинал понимать, с чего народ из звуковой команды разбегается. Он, помнится, даже в лучшие свои времена себе таких истерик не позволял.

Караваев тоже хорош. Нет, продюсер не закатывал истерик в привычном смысле. Он действовал иначе: приходил и вносил правки, словно в пику Артему выдвигая варианты, которые тому откровенно не нравились. Эдакий троллинг из лучших побуждений.

«Лучшие побуждения? — прилетело от Ольги сообщение. — Вы в это верите?»

«Не верю. По-моему, Караваеву парнишка чем-то насолил».

И, подумав, записал минутное голосовое, где выдвигал гипотезу: Караваеву чем-то не угодил Артем, а Артем считает, что неприязнь к нему испытывает Яр. Логика? Да уж какая тут логика.

Ольге, похоже, надоел обмен короткими сообщениями — и она, спросив разрешения в Альте, перезвонила. Дальше разговор пошел уже напрямую.

— А вы и правда не ненавидите его? — в голосе Ольги послышалась отчетливая улыбка.

— Оля! — возмутился Ярослав. — Разумеется, были времена, когда я переживал. Но переживать неделями и месяцами об одном и том же — это скучновато, вам не кажется? Я не настолько постоянен.

Она хмыкнула озадаченно.

— Знаете, я впервые слышу, чтобы кто-то, говоря о потере, обращался к постоянству.

— Тем не менее. Чтобы месяцами или, того краше, годами мусолить одну и ту же потерю, надо быть до крайности постоянным человеком! Человеком-глыбой, я бы сказал. Я не глыба, Оля. Я до крайности легкомысленный тип.

— Вы очень необычный человек, Ярослав, — отозвалась она неожиданно тепло. — Вы… так странно это сказали, — прибавила задумчиво. — О том, чтоб годами мусолить одну и ту же потерю.

— Оль, простите, — тут же повинился Яр, сообразив. — Я не хотел… я не подумал, — он замялся. — Я не пытался задеть вас, просто не знал чего-то, наверное.

— Не стоит, — отозвалась она. — Вы правда не знали и не могли знать. Но ведь как получается. Вы заставили меня сейчас иначе взглянуть на, — она смолкла, вздохнула.

Яр молчал, растерянный.

Что-то стряслось в жизни этой молодой симпатичной блондинки. Что-то, сделавшее ее отстраненной. Возможно, именно поэтому она и пошла в общественную организацию. И принимает чужие беды, как собственные, кидаясь в бой за других.

— Оля, простите меня, — повинился он снова.

— За что? — изумилась собеседница.

— Я тогда разозлился, при нашей первой встрече. Подумал — какого черта вы лезете не в свое дело? Знаете, я был неправ.

— Это я знаю, — хмыкнула Ольга. — Приятно, что и вы признали.

Яр невольно рассмеялся.

— Вот теперь я узнаю вас снова! Только вы могли с таким непередаваемым высокомерием это сказать.

— Высокомерием? — изумилась она.

— Я не так выразился, — фыркнул парень. — Но вам это свойственно — не знаю даже, как сказать. Эдакий пафос.

— Это называется — чувство собственного достоинства.

— Не буду спорить. Ощущается оно несколько гипертрофированным. Простите! Я правда не хотел обидеть, — снова повинился, опасаясь, что она бросит трубку и перестанет выходить на связь вообще. — Это просто… ощущение. По нашим временам — необычно.

— Ну, по нынешним-то временам — это я и сама знаю, — хмыкнула она.

— Но знаете, вам это идет! — он перевел дух.

— Ой, Ярослав. Это что, грубая лесть? — она рассмеялась. — Вот уж не ожидала!

Парень выдохнул. Не разозлилась! И сам себе изумился — с чего ему так пугаться, что она не пожелает больше иметь с ним дела?

Неловкость сошла на нет. Дальше болтали обо всём. Яр заказал чай — и начисто забыл о нем, расспрашивая Ольгу уже о ее работе. К себе он направился, только когда подошел официант напомнить — в полночь кафетерий закрывается.

Торчать в Питере пришлось еще почти неделю. Яр почти привык к заскокам звезды и даже находил их по-своему забавными.

А по вечерам набирал Ольгу, или она сама звонила. И пара-тройка часов перед сном попросту улетала. В ночь перед отъездом Яр поймал себя на том, что набивает сообщение. О том, как нашел в новой знакомой понимающую, тонко чувствующую и умнейшую собеседницу. Не представляет, как раньше обходился без их ежевечерних созвонов. И как восхищается… и прочее, и прочее.

Он поморгал, изучая произведение рук своих. Перечитал пару раз — и удалил к чертовой матери.

— Это пошлость, — озвучил громко в пустоту номера. — Чудовищная, гротескная, возмутительная пошлость. Она просто не поймет, если я ей такое пошлю. И сама меня пошлет, — заключил со вздохом.

Набрал «Спасибо за вечер».

Двусмысленно. «Спасибо за разговор».

Лучше. Но тупость. Еще раз вздохнул и отправил одинокий смайлик в виде розы. Уснуть сумел только после этого.

«И вам спокойной ночи, Ярослав», — это он прочитал уже утром. Хлопнул себя ладонью по лбу, выругал идиотом.

Перезвонил Ольге уже из аэропорта. С ходу повинился, что не прочитал накануне вчерашнее сообщение, увидел только утром. И предложил встретиться, когда вернется.

— А я как раз сижу в аэропорту, — рассмеялась Ольга. — Лечу в Питер! У нас даже вылеты близко по времени. Разминулись мы с вами, получается.

— Вот же, — расстроился Яр. — Вы ж не так давно вроде и вернулись?

— У меня постоянные разъезды. То командировки, то еще что-то. Но это ненадолго, — прибавила она. — Как вернусь — и правда можно встретиться. Если, конечно, не передумаете и никуда больше не улетите.

— Ну, я-то точно в ближайшую пару-тройку месяцев никуда не улечу, — заверил он.

— Вот и славно! Значит, договорились, — вроде бы повеселела она.

Проболтав еще с полчаса, оба засобирались на посадку. Немного досадно было улетать, зная, что увидеться с Ольгой не получится. Но… нелепо жить от встречи до встречи — тем более, что они едва знакомы, если так посмотреть.

А Яру, в придачу ко всему, следовало наверстать упущенное в практике. С этой поездкой он совершенно забросил тренировки и медитации. По вечерам, вместо занятий, трепался часами с Ольгой. Даже сейчас вот — собирался вроде выпить кофе перед полетом. Вместо этого снова болтал по телефону. Как какая-нибудь кумушка-сплетница, право слово! Он с родителями-то за это время созванивался пару-тройку раз. И Ирке несколько фотографий прислал похвастаться — только и всего.

— И где ты шлялся-то столько времени? — полюбопытствовал Яр, глядя, как Цинковский стягивает кроссовки.

— Навещал могилы предков, — тускло сообщил тот.

Шутить разом расхотелось.

— Извини, — проговорил парень. — Я не знал…

— Ты чего извиняешься-то? — Цинковский поднял на него изумленный взгляд. — Понятно, что не знал — я никому и не говорил, — он помолчал, глядя в пол, подчеркнуто неторопливо убрал кроссовки на обувницу. — Чаем напоишь?