Полдня Яр угробил, вчитываясь в строки договора. Перекусив — опасался, что после сытного обеда потянет в сон — взялся за дыхательные практики. Потом — за медитацию.

А потом уселся перечитывать договор.

Вечером заявился Цинковский. Яр, который перечитывал документы уже в четвертый раз, только махнул рукой и буркнул, чтоб сделал себе чай на кухне и приходил, если захочет.

— Ярик, ты меня изумляешь, — заявил тот, вернувшись с двумя дымящимися кружками. — Я уловил, что ты сегодня медитировал дважды… нет, я рад такому рвению — для тебя это что-то необычное. И еще раз ты пытался вроде прогнать дыхательные практики ускоренным темпом с час назад, но плюнул на середине. Что с тобой происходит?

Яр обернулся, оглядел его с головы до ног. Поразмыслил, таращась бессмысленно в лоб наставнику. А потом отъехал в сторону и кивнул на экран.

Цинковский подвинул стул и уселся. Принялся читать. Яр взял кружку, отпил.

— Это ты чего, подвох найти пытаешься? — осведомился лис, отмотав к началу.

— Пытаюсь.

— И чего, не получается?

— Не-а, — парень мотнул головой.

— Так может, его и нет?

— Может, и нет. Но если он там есть — я не хочу понять это задним числом.

— Вон чего, — протянул лис понимающе. — Пыжишься, значит, ищешь скрытые смыслы. И ради чистой головы тренировался аж два с половиной раза за сутки… ладно, два раза с четвертью, — прибавил ехидно. — Ты пей чаек, Ярик. Чаек свежий, мама заварила. А я пройдусь свежим взглядом. Давненько не приходилось читать таких простынок — недолго и навык растерять, — и уткнулся снова в экран.

Повисло молчание. Яр пил неторопливо чай.

Тишина в комнате показалась вдруг осязаемой — мягкой, фланелевой, обволакивающей. Необычайно уютной — словно лис забрал себе большую долю тревог.

— А ты, Ярик, вот прямо хочешь найти здесь подвох? — осведомился Цинковский минут двадцать спустя.

— В каком смысле? — парень встряхнулся.

— Ну, подвоха там нет. Только я ж помню, что это связано с этой твоей новой знакомой. Ольга, кажется? Ты ведь нехило ее бортанешь таким ходом — я прав?

— Прав, — буркнул Яр, не выдержав пронзительного взгляда. — Юль, мне квартиру в Питере продать придется, чтоб штрафы заплатить!

— Ярик, тебе передо мной не надо оправдываться, — мягко остановил Цинковский. — Уж кто-кто, а я всё понимаю, — он помолчал. — Но ты сейчас пытаешься оправдаться сам перед собой. Не веришь ты в миссию своей подружки, так?

Яр сумел только кивнуть.

— Ну, и не морочь себе голову. Знаешь, в жизни такое бывает сплошь и рядом — или ты, или тебя, — он криво усмехнулся. — И зачастую всё это — безо всякой вражды и дурных намерений. И нет, не надо сверлить меня рентгеновским взором, — прибавил ворчливо. — Да, я старое циничное существо. И не верю в человечье прекраснодушие.

Значит, ты одобряешь?

Не стал спрашивать. Сам вопрос звучал идиотски. И так ясно, что ничего одобрять Цинковский не собирается. Равно как и оспаривать.

Думай сам, — наверное, именно это он мог бы сказать. Если б хотел озвучивать очевидное.

А он, Яр, уже подумал. И принял решение. Даже если сам себе пока что в этом не хотел сознаваться. Костя это понял еще утром. И сказал об этом прямо.

— Я должен в прямом эфире сказать, что не просил ее об этом, — глухо поведал он. — Санин сказал — хорошие шансы отбрыкаться от штрафов и даже выбить какие-то там компенсации. А мне ничего от них не нужно.

— Зато им нужно твое выступление, чтоб прищемить хвост резвой правозащитнице.

— Именно так, — Яр дернул уголком рта.

— Ну, подвохов здесь нет, — повторил лис. — Можешь смело подписывать. Ты ведь всё уже решил, так? И мое мнение тебе не нужно. Тем более, что ты сам знаешь, что я это понимаю, — и неожиданно хрюкнул.

«Я знаю, что ты знаешь». Смешно, да.

— Ладно, — Яр вздохнул, допил чай. — Перечитаю еще раз — и отправлю. Подписание будет накануне передачи, — помолчал, поморщился. — Придется ехать еще раз в Питер. Они и в этот раз всё оплачивают: и перелет, и гостиницу… аж противно!

— Не исключено, что хода от Ольги ждали, — заметил лис неожиданно. — Едва ли ее возня — новость для Шоу-компани. Такие зубры ничего не упускают из виду, — он сочувственно глянул на Яра.

— Понял я, понял. Меня просто прищемило между этими двумя.

— Видишь. Сам всё понимаешь, — Цинковский развел руками. — А совесть… ну, радуйся, что она у тебя есть. Грызет — значит, жива.

— Договориться бы с ней.

— Дело наживное, — махнул рукой наставник.

Наживное, да. И совесть притихнет — дайте только срок. И обида, и раздражение. А через год-другой всё это вообще перестанет иметь значение. Ему сейчас надо только перезвонить Косте и собираться.

Не думал он, что так скоро придется вернуться в Питер!

Утро на студии шло буднично и без суеты. По крайней мере, Яру торопиться не пришлось. Костя привез оригинал договора лично. И терпеливо дождался, пока Яр его прочтет. Тот и сам сбился со счета — в который раз.

Оставаться приятель не стал. Пожелал удачи, сложил подписанные бумаги в папку. Оставил Яру его экземпляры — и испарился.

Бывший айдол выкатил из гримерки.

— Только не давите на него сверх меры, — донесся голос Караваева из-за приоткрытой двери. — Вообще не давите. Никаких этих вот фирменных иезуитских вопросов, чтоб залезть под кожу и вывернуть наизнанку. Не надо давить на слабости, на чувство вины.

Яр проехал мимо и невольно притормозил. Коридор пустой. Он принялся копаться в подлокотнике коляски на случай, если кто-нибудь появится неожиданно.

— Какая нетипичная доброта, — неизвестный усмехнулся.

— Это не доброта, дорогой мой. Это здравый смысл! Парень не должен почувствовать, что его ногами запихивают под плинтус. Иначе может повести себя непредсказуемо.

— А как же принцип: запинать, чтоб не рыпался?

— Этот не будет рыпаться — ему нужны деньги. Нет, ему не нравится идея выступить против собственной защитницы. Но она его, по факту, подставила. Так что он, скрипя зубами, согласился. А вот начнете пинать — это не выбьет из него личное мнение. А заставит огрызаться. И вам… точнее, нам с вами это очень не понравится! Так что вообще не лезьте к нему. Никаких пинков. Но и никаких покровительственных интонаций, никакого заискивания. Лучше не станет, хуже — запросто.

Яр стиснул ободья коляски. И покатил вперед, не дожидаясь, чтоб кто-нибудь появился.

Скрежет собственных зубов показался комичным, только смеяться не получалось. Да и нелепо будет звучать смех посреди пустого коридора.

Прекрасная новость — его не смешают с грязью в прямом эфире. Караваев знал скверный характер прежнего подопечного — и решил не устраивать бойню с непредсказуемым результатом.

А ведь он даже не подумал о такой возможности, соглашаясь на эту липкую аферу. Что его попытаются втоптать. Получается, спасибо надо сказать Павлу Романычу. Что уберег его, неразумного, от окончательного перемалывания.

— А, Ярослав Антонович! — к нему кинулся кто-то из съемочной группы. — Отлично. Как настроение? — от бодрой улыбки Яру подурнело.

— Лучше всех, — кисло отозвался он.

— Ничего, ничего, — тот закивал. — Вот, выпейте водички, — протянул стакан с минералкой. — Или кофейку покрепче?

«Водки. Побольше. Ну и можно покрепче, да».

— Не стоит, минералка — то, что надо, — он выдавил улыбку.

Да пошли они! Он — не звезда, улыбаться направо и налево не обязан. Тем более, что тема не располагает. Яр оглядел всех, находившихся в помещении. Три или четыре лица показались знакомыми. То ли работал с ними, то ли пересекался между делом. Вон та женщина, к примеру, помнится, как-то гримировала его. Или не она?

Вот черт! Он, оказывается, не особо-то и смотрел на лица персонала в бытность свою звездой! Мерзким же он был типом.

А может, и остался. Опустил голову, скрывая усмешку. Льстить сам себе выдумал!