— И главное, — едко прибавил лис, не обращая внимания на ученика. — Помнится мне, кое-кто так рвался в практику совершенствования, потому что очень хотел встать на ноги. Что, Ярик, привык уже без ног-то? В коляске кататься прикольно: куда повернул — туда и едет. По улице — так вообще с моторчиком!

Бывший айдол раскрыл рот — и захлопнул, не придумав ответа.

Цинковский ударил по больному. Нет, по зажившему. С этой практикой, медитациями, перипетиями и поездками он сам не заметил, как привык! Давно не вспоминал, каково это — встать на свои ноги. Пройтись, а лучше — пробежаться.

— Юль, — окликнул он коротко, помолчал. — Что ты предлагаешь?

— Мне нравится этот настрой, — кивнул лис. — Ярик, ты сиднем сидишь в городе почти год. Это было разумно, когда ты только осваивался с коляской. Но сейчас-то ты не беспомощен. Словом, я предлагаю прокатиться на Алтай.

— Алтай? — Яр подобрался.

Он сам не ожидал, что радушное предложение вызовет такое внутреннее оцепенение. От одного только названия — Алтай — в животе скрутился мерзкий тяжелый комок. Хотя казалось бы — чем Алтай ему провинился? Юлий же не на параплане предлагает туда слетать. И не конкретно на Девятый вал.

— А куда именно на Алтай? — осведомился, стараясь, чтоб голос звучал ровно.

— Не знаю, — протянул Цинковский, потянулся. — Лишь бы подальше от суеты! Не на Девятый вал — точно, — прихлопнул он.

— Уф! Хоть это радует.

— А ты туда не хотел? — вроде как удивился лис. — Тебе ж вроде нравилось это место… я еще думал — как тебя отговорить от такого вульгарного ширпотребного выбора.

Яр моргнул.

— Фанаты Девятого вала были бы в восторге от того, как ты приложил их любимое место, — заметил он, скрывая вздох облегчения даже от себя самого. — Ширпотреб! Да еще и вульгарный, — он усмехнулся.

— Скажи вот, что это не так.

— Да как скажешь! Юль, — парень посерьезнел. — Это связано с тем, что вытворила… Тоторо?

— Отчасти, — со вздохом сознался Цинковский. — Понимаешь, Ярик, — он помолчал. — Что-то меняется, становится иным, растет. А ты топчешься на месте, — он положил нож. — Ярик. Рис, по-моему, сварился. Попробуй! Сольешь?

— Ну… попробую, — парень с сомнением оглядел кастрюлю, полез внутрь ложкой, задирая руку.

— Вот-вот, — назидательно проговорил лис. — Об этом я и толкую. Неужели удобно всё время сиднем-то? А кастрюлю ты счас, чего доброго, на себя перевернешь. Давай уж, я солью.

— Да я, — дернулся Яр.

— Ярик. Ожоговое отделение — плохой способ отложить поездку! Отодвинься в сторону! — и одним текучим движением очутился возле плиты, оттер его в сторону. — Не в обиду, ты парень самостоятельный. Но дурных случайностей никто не отменял! А насчет поездки — я как домой вернусь, сразу гляну рейсы. На ближайший и возьму!

— На ближайший?

— Ярик. А ты хочешь лета подождать. Или осени? — лис кинул взгляд через плечо.

Яр невольно позавидовал ловкости, с которой тот промывал рис и успевал болтать.

— Достань масло, раз бездельничаешь! — потребовал Цинковский. — Да, так вот — не прямо на завтра возьму, конечно. Но в течение недели-полутора мы уедем. Так что вещи можешь собирать прямо сейчас! И не вздумай заболеть, — предостерег он. — На ноги поставлю! В принудительном порядке. Ярик, почисти лук, не болтайся как лотос в пруду — я прогреваю рис и ставлю рыбу…

— Ольга возвращается в Красноярск, — поведал Санин неожиданно.

— Возвращается? — переспросил сбитый с толку Яр, гадая, после которой из своих вечных поездок она возвращается. И к чему это. — И… как у нее дела, всё благополучно?

— Да, она довела-таки до конца дело Шоу-компани. Все обманутые получили компенсации в полном объеме. С моральным ущербом. Понятное дело, с пенями за все просрочки, — он помолчал. — Не жалеешь?

— Нет, — тут же отозвался Яр. — Я сохранил свое — а чужого мне не надо.

— Компенсация — не чужое. Это твое по праву, только права твои…

— Миш, не надо, — попросил бывший айдол. — Я понимаю, о чем ты. И повторюсь: я не борец! Из меня скверный соратник, да и спасенный я, как выяснилось, такой себе. Придется с этим жить, — он помолчал, глядя в стол. — Не понимаю, — проговорил с досадой. — Какого черта я себя виноватым чувствую⁈ Она меня подставила.

— Яр, она за тебя вписалась.

— Она вписалась за всю эту историю. Нет, я вовсе не претендовал на эксклюзивность, — тут же открестился он. — Просто… злит. Как оно всё сложилось, — он нервно крутил в руках кружку.

— Выставил себя идиотом — вот и злишься.

— Нет, — возразил слишком поспешно. — Это она выставила меня идиотом. Вот и злюсь!

— И что, о деньгах вообще не переживаешь?

— Миш, мне есть, на что жить, — Яр недоуменно поглядел на приятеля. — Я переживал, когда думал, что мне придется квартиру продавать, чтоб с этими упырями расплатиться! Квартира осталась у меня, сбережения — тоже. Курс реабилитации вторично я прошел. За что мне переживать? Что не урвал лишнего куска? — в груди вскипел неожиданный гнев.

Парень ощутил, как подостывший за разговор чай в кружке снова нагревается. Эдак он прямо в кружке и вскипит! А то и выплеснется прямо в рожу.

Он убрал руки от кружки, медленно вдохнул и еще медленнее выдохнул.

Нет, хрень. Отъехав от стола к раковине, подставил кисти рук под струю холодной воды. Похлопал мокрой ладонью себе по лбу.

— Яр? Ты в порядке? — окликнул обеспокоенно Михаил.

— Нормально, — отозвался он. — Просто… вскипел чего-то.

— Ага, я и вижу, — хмыкнул журналист. — Я смотрю, у тебя и чай вскипел.

— Чего, всё-таки вскипел? — Яр обернулся. — Я вроде постарался не перебарщивать… а, ну да, — признал он, увидев, как валит от поверхности чая пар. — Ну, хоть не взорвалось.

— Охренеть! — Санин изумленно рассмеялся. — Это ж… уму непостижимо! — он ошалело воззрился на парня. — Блин, Яр — это серьезно⁈ То есть, ты не просто так, для проформы мурыжился со всеми этими медитациями и прочим? Обалдеть!

— Гордиться особо нечем, — вздохнул Яр. — Я это фигово контролирую, как видишь.

— Расскажи тем, кто и такого не может, — фыркнул журналист. Потом посерьезнел. — Ты с Ольгой поругался — вот и психуешь.

— А то я не заметил!

— Между прочим, ты своих бывших работодателей сам только что назвал упырями.

— Я заметил. И, Миш. Я никогда и не считал иначе. Во всяком случае, после своего скоропостижного увольнения. Та передача — я не в десны с ними дружить собрался. Просто выполнил условие, по которому меня оставили в покое.

«И я знаю прекрасно, что они просчитали и меня, и Ольгу с ее аферами».

— Не хочешь встретиться с ней, когда вернется? — Санин глянул на него проницательно. — Поговорить по-человечески. Думаю, к концу недели приедет.

— Не, если только позже, — Яр мотнул головой. — Я как раз уезжаю. На Алтай, — пояснил он. — Юлий считает — для практики это будет полезно. Он уже взял билеты. Самолет завтра… ну, формально — послезавтра, вылетаем после полуночи.

— Что ж, — уронил Санин. — Практика — это, конечно, важно…

— Важно, Миш, — с нажимом проговорил Яр. — Ты сам видишь, что творится, — кивнул на окутанную паром кружку. — Я даже не знаю — стоит ли теперь рисковать и пить это. Не ровен час — опять солидола нахлебаешься.

— Интересно! — Санин хитро поглядел на него. — Про солидол я впервые слышу. Поведаешь эту душераздирающую историю?

Яр невольно рассмеялся.

— Ты сам напросился, — заявил он. — Сиди вот теперь и слушай, — и он принялся пересказывать, что случилось на первой выездной тренировке с Цинковским.

— Он тебя прямо-таки натаскивает, — покачал головой журналист, дослушав. — Словно… знаешь, словно готовит к чему-то. Ты не думал об этом? — смешинка во взгляде погасла.

— Даже не знаю, — Яр посерьезнел. — Мне кажется, он просто слишком серьезно отнесся к взятым на себя обязательствам. Учить меня, — он помолчал. — Возможно, чувствует подспудно какую-то свою вину. Я ведь тогда пытался натянуть его шкуру — пусть и не говорил об этом вслух. Возможно, дело в этом?