— Ирулэн, ты понимаешь, — лис вздохнул. — Я правда заставил ожить давно мертвый корень. Но тут такая штука… у бамбука нет человеческих воспоминаний. И технически это — не тот же самый бамбук, а… инкарнация того, что погиб несколько лет назад. Провернуть с Яром такое можно одним способом: шлепнуть его и подождать, чтоб переродился в новом цикле.

— Нет, ну так радикально не надо, — пробормотала Ирина.

— Вот спасибочки! — ввернул Яр.

Притихшее было раздражение всколыхнулось, как потревоженная муть. А он с самого начала понимал, что надеяться глупо! Не может быть всё так просто. Да и… не обязан Цинковский, раз уж на то пошло.

Спать пора, уснул бычок.

Повернулся на бочок. Ярослав с раздражением вздохнул и принялся неловко переворачиваться с одного бока на другой. Простое действие, которое прежде занимало пару-тройку секунд, не вынуждая даже просыпаться, превратилось в сложный акробатический этюд. И он никак не мог к этому привыкнуть.

Хотя нет. Дело было не в том, что он отлежал бок.

Уснуть не давал разговор за чаем. Иркины слова о том, что ноги ему можно вернуть, так и эдак всплывали в памяти.

И вроде бы Цинковский заявил, что это невозможно. И сам он для себя решил, что тот и не обязан. Достаточно того, что возится с ним, как с маленьким. Вот только… зачем-то же лис явился тогда к нему в палату? Хорошо, он сам сказал — из любопытства. Но из любопытства можно поглядеть один раз — и больше не показываться. А он… прилип. Кто он Ярославу? Друг, знакомый?

Ведет себя как хороший приятель. Шутит, поддерживает, общается с родней. А чего ему на самом деле нужно?

Хотя нет. Плевать ему, чего там нужно лису. Это его проблемы.

Покоя не дает вопрос — как вернуть прежнюю жизнь. Казалось бы — смирился уже, что останется до конца дней своих в этой клятой коляске. Вон, обдумывал по дороге, как займется курсом реабилитации. Хотя кого он обманывает… просто некогда было об этом думать — а он и рад. И вот — единственный намек, что не всё так безнадежно. И он не может уснуть! Крутит так и эдак.

Может, и правда выпилиться, чтоб переродиться и начать новую жизнь заново?

Яр свернул голову, вгляделся в тусклый прямоугольник окна, просвечивающий сквозь шторы. Тотал блэк он не вешал даже в Питере, в белые ночи.

Выпрыгнуть? Ага, с пятого этажа. Смешно! Закона подлости никто не отменял. Не выйдет насмерть — только покалечится лишний раз. И потом. Что ему проку с перерождения? Он эту жизнь забудет…

Звонко шлепнул себя ладонью по лбу. О чем только думает⁈ Вот это всерьез, что ли — насчет прыжка из окошка вниз головой и перерождения⁈ Наслушался Цинковского. Нашел, кого слушать! Кто вообще сказал, что она будет, эта следующая жизнь? Может, и нет никакого перерождения душ. Ну, или есть — но только для кого-то вроде Цинковского. А простым смертным — гроб, оркестр, крест, оградка.

Что хуже: гроб с крестом и оградкой, или коляска?

Всё гадость, — решительно сознался Ярослав сам себе. И к коляске он ничерта не привык! И не привыкнет. Но и в гроб ложиться в честь этого не горит желанием.

Цинковского надо будет потом расспросить как следует, вот чего, — решил он. Не так, как Ирка — с бухты-барахты, с шутеечками и смешиночками. Всерьез, как следует! Какие у него вообще могут быть перспективы. И могут ли.

Шумно вздохнул. Бить кулаком подушку передумал — или нашумит, или подушку уронит, доставай потом!

Но черт! У него в приятелях — сам бог-лис. Бессмертное существо, живущее тысячу лет — если не больше. Способное походя, из пустого каприза, оживить засохший несколько лет как бамбук. Неужели не знает способа привести его в порядок? Да быть такого не может!

— Слышь? — окликнул Цинковский. — А тебе курс реабилитации не мешает по пивасу?

Он неторопливо вез Ярослава между стеллажами гипермаркета.

— А чем он должен мешать? — удивился тот. — Тем более, он еще не начался.

— Ага… а религия?

— Что религия? — он нахмурился. — На что ты там намекаешь? Если что-то не так — скажи прямо!

— Ты чего вспузырился-то? — удивился лис. — Не намекаю, а прямым текстом говорю: по пивку бы нынче! Ты как, в деле?

— А! Так это завсегда, — Ярослав ободрился. — Я и забыл, когда в последний раз можно было посидеть так, не думая, что завтра — интервью, концерт или еще какая беда. А причем здесь религия?

— Не зацикливайся! — огрызнулся лис.

Ярослав свернул шею и задрал голову. Почудилось ему, что ли? Да нет, быть не может! Самонадеянный лис — и смущен чем-то? Чушь собачья. Тот с непроницаемой миной таращился прямо перед собой.

— И что? — буркнул, заметив взгляд парня. — Любуешься?

— А то! — ехидно протянул тот. — Не каждый день такую картину увидишь. Юль, ты так внимательно разглядываешь эту полку с кетчупом, как будто пиво кетчупом собрался закусывать! Не пугай меня так.

— Всё, иди в баню, — нахохлился тот. — Ваш народный фольклор порой ставит меня в тупик. Особенно современный. Давай конкретно: пиво пьем?

— Конкретно пьем, — согласился Ярослав.

А может, удастся под пиво разговорить его? — подумалось невольно. За неделю с лишним, что прошла с его приезда домой, так случая и не выпало расспросить. То устраивался, то у Цинковского свои какие-то дела были. То вот мотался в реабилитационный центр несколько раз, маялся с записями и документами.

Лис развернул коляску — Ярослав вцепился в подлокотники.

— Юль, ты в прошлой жизни гонщиком был? — осведомился он.

— Гонщиком? — тот хмыкнул. — Если только на мечах, — в голос вернулась прежняя самоуверенность. — Ну, или на заднице с ледяной горки, — прибавил задумчиво.

— Скорее уж, последнее, — ввернул парень. — Полеты на мечах — это уж точно вымысел!

— Вымысел? — переспросил неторопливо Цинковский. Хмыкнул.

Бывший айдол снова задрал голову. Морда у лиса была непроницаемая — даже при взгляде снизу.

— Чего, только не говори, что не вымысел! — удивленно хмыкнул он. — Да ладно. А показать слабо⁈

— Показать, — протянул тот. — Ты знаешь, а… а покажу! Пожалуй, — и криво усмехнулся.

— Да ладно! — Ярослав сам не заметил, как повторяется. — У тебя и меч есть⁈

— У меня как в Греции — всё есть, — самодовольно отозвался тот. — Зря я, что ли, псевдоним себе взял в греческом стиле? — помолчал. — Только за ним съездить придется, — прибавил задумчиво. И вдруг резко толкнул коляску вперед, потом — вбок, и крутым виражом — в переход со всякой химией.

— Эй, мы вроде пиво пить собрались, а не гель для мытья посуды! — возмутился Ярослав.

— Терпение, мой юный друг, — ехидно отозвался лис. — Будет тебе и пиво, будет тебе и криво, — помолчал. — Слушай, а ты ведь храбрый парень, да?

— Не понял, — отозвался Яр после некоторого размышления. — А чего я должен пугаться — ведер или швабр? — он задумчиво переводил взгляд с одного на другое.

По левую руку — разноцветные пластиковые ведра, тазы. По правую — таких же ядовитых расцветок швабры. И тряпки к ним. Где-то за спиной остались губки, тряпки и батареи бутылок со всевозможными химикатами. Впереди виднелись разложенные на полках лампочки, батареи, какие-то приборы. Кажется, чайники, утюги, настольные лампы… еще что-то. И впрямь зрелище душераздирающее! Не каждый вынесет.

— Не, ведра и швабры — штука пугающая, тут я даже не спорю! Ты мне главное скажи: ты ж пауков не сильно боишься?

— Не понял, — бывший айдол сам не заметил, как повторяется.

— Счас, погоди-ка, — проговорил Цинковский.

Обошел коляску, остановился в паре шагов перед Ярославом, задрав голову. Что он там нашел? Парень попытался разглядеть, что там лежит на верхней полке. Там порой могли лежать мягкие игрушки, но в этот раз ничего такого…

— Ну, что ты, — проговорил лис неожиданно мягко, ласково — Яр не представлял, что у того могут найтись такие интонации. — Я же не кусаюсь, правда-правда. Вот тебя точно не укушу! Можешь даже сама меня укусить, — и поднялся на цыпочки, сделавшись вдруг чуть не вдове выше, чем был. — Иди ко мне. Ну же, лапочка — всё равно я достану.