От «Маяковской» иду пешком. Мой любимый маршрут, но сегодня ничего не радует. И Москва, родная, любимая, кажется сейчас какой-то… пресной? Слишком простой? Предсказуемой?

Будто вдруг выросла из нее, как из старой одежды.

Эта чертова питерская плесень закинула в меня свои споры, и они проросли – внутрь, вглубь, тонкими прозрачными нитями грибницы. Может, еще и жабры вырастут – иначе как они там дышат такой сыростью?

Фильм ужасов, твою мать!

Захожу в галерею, здороваюсь с Люсей-администратором, с охранниками, иду в тот зал, где вернисаж. Народу много, разгуливают туда-сюда, разглядывают картины, попивая шампанское. Беру с подноса бокал, канапе с ноготок на шпажке. Из вежливости бросаю взгляд на разноцветную мазню.

Мама, в изумрудном шелковом платье, стоит в углу и разговаривает с художником. К ним подходят, поливают восторгами. Мама замечает меня, кивает – а я замечаю, что у нее как-то очень знакомо светятся глаза.

О-о-о, маменька, с вами все ясно!

-------------------

*Неточная цитата из песни В. Цоя «Кончится лето»

Александра

Как сказала одна моя знакомая, если ты пытаешься анализировать секс, значит, он не удался. Я не стала бы утверждать так категорично, но в этом определенно что-то было.

Если ты не плавишься от счастья, не просачиваешься сквозь матрас, как растаявшее мороженое, а пытаешься понять, на сколько по шкале до десяти тебе было хорошо…

В общем, это точно не в десяточку.

Нет, не с точки зрения техники, тут-то как раз все было ок. Вполне зачетный оргазм. Но магии не возникло.

А может, и черт с ней, с магией? Не девочка давно. Какая там магия, когда перевалило на шестой десяток? Однако что-то подсказывало: ее наличие, равно как и отсутствие, от возраста не зависит. Вообще ни от чего не зависит. Она либо есть, либо нет.

- Я останусь? – спросил Кирилл.

- Как хочешь, - ответила я, постаравшись, чтобы это не прозвучало по-хамски равнодушно. – Только мне завтра вставать рано.

- Мне тоже. Спокойной ночи, Саша.

- Спокойной.

Он отвернулся и тут же уснул. А я лежала, смотрела на него и пыталась анализировать… нет, не секс как таковой, а ситуацию в целом. Было в этом что-то абсурдное, какой-то лютый сюр. Совершенно посторонний мужчина лежал рядом со мной в постели, где я больше четверти века спала с мужем. Последний раз – всего неделю назад. На той самой кровати, где мы с ним занимались сексом…

А было бы любопытно посчитать, сколько раз за все годы брака. Ну хотя бы приблизительно.

Ну а чтобы абсурда было еще больше, этот мужчина, работающий на моего мужа… уже одной ногой бывшего мужа, сдал мне его финансовые секретики.

Мне было даже не особо интересно, что там Олег потихонечку купил и сколько это стоило. Жрало другое.

Человек, которого я любила, от которого родила ребенка, с которым прожила полжизни, не только ушел от меня к другой женщине, но еще и пытался обмануть при разделе имущества. Не удивительно, что пробило защиту.

Когда мы с Кириллом танцевали, он слегка коснулся губами мочки уха и вдохнул глубоко, втягивая мой запах. Руки потяжелели, сползли с талии чуть ниже. Живот налился тугим теплом, и я невольно подалась навстречу, втираясь в крепость вставшего члена. Не явно, не откровенно, а так… словно случайно. И усмехнулась, вспомнив разговор с Ликой.

Только если сама захочешь, сказала она.

А я хочу? Правда?

Ну… наверно, да. Клин клином – и все такое. Тем более клин вполне так готов к труду и обороне.

Когда ты больше двух десятков лет спишь с одним и тем же мужчиной, другой – это снова как в первый раз, только без страха и без боли. И невольно сравниваешь. Хотелось, чтобы было невъебенно круто. Круче, чем все прежнее. Чтобы сказать: лучше поздно, чем никогда, но я узнала наконец, что такое настоящий секс.

Но нет. Секс был хорошим - и самым обыкновенным.

Меня стало затягивать в сон, и я еще успела подумать: хорошо, что поехали ко мне, а не к нему. У него точно не осталась бы, вернулась бы домой. Уезжать ночью на такси от мужчины – ну такое себе. Как будто украла что-то и сбежала.

Утром нам обоим было неловко, хотя и делали вид, что все отлично. Старательно, до скрипа, улыбались, за завтраком разговаривали о чем-то нейтральном. Я методично размазывала масло по тосту и думала о том, хочу ли продолжения.

Секс? Возможно. Иногда. Чисто для здоровья и чтобы не чувствовать себя никому не нужной бабкой.

Отношения? Точно нет. Случись все в другое время, в другом месте, может, что-то и вышло бы, но сейчас я была как оголенный нерв, как провод без изоляции. Коснись – и коротнет.

Наверно, не удивилась бы, узнав, что Кирилл думает о том же.

- Спасибо, Саша, - сказал он, поцеловав меня в прихожей. Но не предложил встретиться снова – и слава богу.

- И тебе спасибо. – Я стряхнула соринку с лацкана пиджака, провела пальцами по щеке.

Дверь за ним закрылась. Отражение в зеркале смотрело удивленно, и я подмигнула ему. И пошла выбирать платье. Вернисаж – надо выглядеть на все сто, нет, на все двести.

Выбрала зеленое шелковое, новое, еще с ценником. Стоило как крыло боинга, сидело идеально, шло бесподобно. В самый раз. Надела – и словно почувствовала себя моложе. А может, это тело благодарило так за неожиданный ночной подарок. Ему не было дела до душевных рефлексий, оно свое получило и радовалось.

Левушка подхватил флаг, выпавший из загребущих ручонок Марго, доделал последнее по выставке. Все шло прекрасно – особенно если закрыть глаза на то, что художник, которого выставляли, рисовал не лучше среднего детсадовца. Зато у него были деньги на рекламу и персональную выставку в престижном месте.

Я стояла в зале рядом с художником, здоровалась с гостями, принимала поздравления – было бы с чем! А сама думала о том, как побольнее и поглубже загнать дрын в задницу Волкову. Оптимальным вариантом виделось подписать договор дарения, оформить документы в собственность и даже подать заявление в загс на развод – а потом передумать.

Нет, не выкатывать имущественные претензии. Заявить, что раздумала разводиться. Люблюнемогу. Если так хочешь – то через суд. А я буду игнорировать заседания, приносить липовые справки о болезни и требовать время на примирение.

И так увлеклась этими сладостными картинками из прогнозируемого будущего, что не сразу заметила, как в зал вошла Лика.

А она что тут делает? Удрала с работы ради выставки? Не такая уж она большая любительница живописи, тем более подобной мазни. Да и вид у нее, мягко скажем, странный.

Лика подошла ко мне, невнятно поздоровалась с художником и оттащила меня в сторону.

- Мать, поздравь, - сказала с экзальтированным надрывом и нездоровым блеском в глазах. – Я уволилась. Или меня выперли под жопу. Или и то и другое.

- Ну если хочешь, то поздравляю. Мне тут нужно побыть еще хотя бы полчасика, а потом можем куда-нибудь пойти. Расскажешь.

Лика

Брожу по залу с бокалом в руке, рассматриваю кривую мазню, поглядываю искоса на маму.

Платье новое, роскошное. Самое настоящее платье мести. Даже если отец ее в нем и не увидит. Главное – чтобы она сама себя в нем так видела и ощущала.

Хотелось бы знать, почему у нее так блестят глаза. Варианта два: либо она переспала с Кириллом и ей понравилось, либо что-то задумала. Впрочем, вполне может быть и комбо. Обсуждать первый вариант нет никакого желания, это ее личное дело. Понравилось – хорошо, пусть. А вот второй как раз очень даже можно обсудить. Наверняка она что-то узнала.

Откуда-то появляется мой обожаемый Левушка, бросаюсь к нему. Обнимашки, конечно. Он мне был как дедушка. Сколько я его не видела, лет пять? Он постарел, сдал, но держится бодрячком. Хорошо, что мама взяла его обратно вместо Марго. Уж он-то точно нож в спину не воткнет.