Кстати, я успела и в пионерах побывать, и даже в комсомоле. Без комсомола тогда было не поступить в институт. Правда, в том году, когда я закончила школу, он как раз самораспустился. Я оставила на память комсомольский значок, но он куда-то таинственно исчез.

Мест, где загадывают желания, в Питере много – от пятки тонущего моряка до дьявольской ротонды на Гороховой. Это не считая многочисленного новодела вроде памятника дырке или шара на Малой Садовой. Я вела Лику в место испытанное, которое когда-то помогло мне начать новую жизнь. Именно то, что сейчас так необходимо было нам обеим. Главное – не называть его вслух и не говорить точный адрес.

Пройдя по Университетской набережной и помахав рукой сфинксам, мы прошли через Румянцевский сад на улицу Репина.

- Брусчатка? – удивилась Лика.

- Да, - кивнула я с таким гордым видом, как будто сама замостила этот проезд, по недоразумению названный улицей. – Ее почти нигде уже не осталось. Лет тридцать назад в каком-то дворе деревянную видела, не помню где. А в блокаду здесь был морг.

- В смысле, морг?

- Собирали умерших с окрестных улиц, прямо на проезде, потом увозили на кладбища. И твоего прапрадеда тоже. Он жил тут рядом, на Второй линии. Дочь привезла на санках.

Лика посмотрела по сторонам с таким ужасом, как будто нас обступили тени мертвых. Поежилась и сказала:

- Пойдем отсюда.

Мы выбрались на Большой, прошли немного по бульвару. Вот и он – дом Кёнига.

Двадцать семь лет назад мы с Полиной шли другим маршрутом: с Петроградки по Тучкову мосту. Она уверяла, что это место – Духов двор, как я узнала потом, - непременно поможет.

Впрочем, Полине точно не помогло. Ветер ей так и не достался. Я знала, что он ей нравится, но не до такой степени, чтобы это мешало нам дружить. Уже потом, когда я вышла замуж за Олега, она призналась, что ходила на концерт «Перевала» и рассказала Андрею об этом. И о своем загаданном желании тоже рассказала. Мне, конечно, не ему.

Лика спросила, что с ней стало. Я и правда не знала. Первое время мы переписывались, перезванивались, встречались, когда я приезжала в Питер. Но скоро стало очевидно, что мы расходимся все дальше и дальше. Звонки прекратились, письма становились все реже и реже, пока ручеек не иссяк.

Потом, когда появились «Одноклассники» и все начали истерично дружиться, я пыталась найти Полину, но ее не было в соцсетях. Года три назад в телеге завели группу нашего и параллельного классов. Там я узнала, что она в разводе, воспитывает дочь и преподает английский в частной школе, но эта информация была почти десятилетней давности. Больше о ней никто ничего не слышал.

В Духов двор мы с Полиной прошли свободно, а сейчас, как я и предполагала, полуподвальный вход в парадную оказался закрытым.

- Может, позвонить? – предложила Лика. – В любую квартиру? Ну там, не знаю, почта, доставка, сантехник.

- Не откроют, - возразила я. – Либо просто не откроют, либо на хер пошлют. Культурным таким питерским матом. Спокойно. Стоим и ждем.

Ждать пришлось долго. Сначала вышла бабка с моськой, и нас облаяли обе. При этом бабка проворно захлопнула дверь у нас под носом. Минут через десять домофон запищал, вышел парень хипстерского вида. Лика ловко перехватила дверь, улыбнулась и сказала «спасибо».

По низенькому темному коридорчику мы прошли в крохотный дворик. Строго говоря, и не дворик даже, а световой фонарь между двумя корпусами, закрытый сверху двускатной решетчатой крышей. Еще одна дверь из него вела на лестницу.

Лика обхватила себя руками за плечи, посмотрела вверх.

- Нужно писать в чью-то тетрадь Кровью, как в метрополитене. Выхода нет…*

Помолчав немного, добавила:

- Жутко-то как. И холодно!

На улице подвезли хорошо за двадцать, по питерским меркам почти жара, но здесь действительно было как в склепе. И тогда – так же. Жутко и холодно.

Пожалуйста, попросила я живущих в колодце духов, пожалуйста! Пусть моя жизнь снова изменится. Чтобы я встретила того, кого полюблю. Взаимно. Счастливо. В последний раз.

- Пойдем? – жалобно попросила Лика.

Мы вышли во двор, оттуда через арку на Четвертую линию.

- Загадала? И что, если не секрет?

- Нельзя говорить. – Я покачала головой. – Не сбудется. Давай сейчас где-нибудь упадем. Перекусим и подумаем, куда…

Повернувшись к Лике, я рассеянно забросила взгляд за ее плечо и осеклась на полуслове.

На меня смотрел Ветер…

---------------------

* «Выхода нет». Песня группы «Сплин»

Лика

- Ма, ты чего?

Застыв на месте, она смотрит куда-то за мое плечо с таким выражением, будто там призрак. Мне становится так же жутко, как в этой ледяной дыре. Не пришлось бы еще пожалеть о своем желании, если оно вдруг сбудется. А я всего-то загадала познакомиться с нормальным мужиком.

Когда мы только шли туда, отношение у меня было процентов на девяносто как к финалу экскурсии.

А теперь все дружно бросаем монетку в фонтан, чтобы вернуться.

И все добросовестно бросают. И даже почти верят, что сработает.

Нет, ну хотелось, конечно, чтобы сбылось, но все равно в этом было больше игры. Пока не зашли туда.

Показалось, что стены сжимаются, вот-вот раздавят. Хотя клаустрофобией я никогда не страдала, наоборот, любила уютные замкнутые пространства. В детстве накрывала папин письменный стол пледом, забиралась под него и читала с фонариком.

А там, во дворике этом, реально жутко.

Выхода нет…

Глупости! Выход есть всегда – пока человек жив. Так и запишем.

Но мать – что с ней-то?

Оборачиваюсь в направлении ее застывшего взгляда. На стене афиша.

Андрей Ветров и группа «Перевал». Концерт ко дню рождения в каком-то клубе. Сегодня.

«Перевал» мне нравится. Он, конечно, не из старой гвардии, не из классики, чуть пожиже, но тоже неплох. Не зря тридцать – или сколько там? – лет в строю. Музыка, тексты цепляют. Ну и сам Ветер – очень даже харизма. Есть такие мужики, которые с возрастом становятся только интереснее. На фотках в молодости – ничего особенного, парень как парень, а сейчас ну очень такой… На афише прямо как живой, не приглаженный, не отфотожопленный. Интересно было бы на него вживую глянуть.

- Ма?

- Все в порядке, - улыбается натужно.

В детском саду одна девочка рассказала анекдот о том, как русский, англичанин и француз учили обезьяну говорить. Забирала меня бабушка, и я спросила, что такое «пиздит». Та покраснела и сказала сердито, что хорошие девочки таких слов не говорят. Потом я все же выяснила, что это значит и чем отличается от приличного «врет». Конечно, употреблять подобные слова по отношению к матери неэтично даже мысленно, но ее «все в порядке» - это именно оно.

Определенно, это ж-ж-ж неспроста.

Мама идет дальше, а я быстренько снимаю с афиши куар. На всякий случай. А заодно на ходу забиваю в поиск общепит в радиусе полукилометра. Прямо по курсу грузинский ресторан с неплохими отзывами. Туда и сворачиваем.

Время обеденное, народу много, но свободный столик находится. Садимся, делаем заказ.

- Ну, - спрашиваю в лоб. – И что это было?

- Где? Что?

Она удивляется так неуклюже и фальшиво, что делается неловко. Наверно, лучше было бы отскочить, но меня жрет любопытство, с которым не справиться.

- Мать! Колись! Ты знакома с Ветром?

- Я?!

Огогошеньки! Походу, не просто знакома. А не тот ли это крендель, о котором она говорила в Эльфийском садике? Я бы не удивилась. Чертов Питер отучит удивляться. Если уж тут нос умудрился сбежать от хозяина, то в принципе может случиться что угодно.

- Все с тобой ясно. Слушай, а давай пойдем на концерт, а? В конце концов, это же мой день рождения, заодно и отметим. И его тоже, кстати. Надо же, мы в один день родились, а я и не знала. Сколько ему? Не знаешь? Сейчас погуглю.