Недалеко от Щербатского озера было второе водохранилище, небольшое. Между этими двумя водохранилищами ручеёк тёк свободно (всего-то метров сто, а то и меньше). Но на этом отрезке Кукино всегда водилось очень много меев и нючей. Мы, закатав рукава рубах, ловили их руками под берегом, под камнями. Шаришь на ощупь в холодной воде, уже пальцы сводит. Наконец удаётся прижать рыбку к илистому дну или раскисшему, с корнями травы, берегу. А она так и старается между пальцами проскользнуть. Осторожно перехватываешь рыбку двумя руками и вынимаешь из воды.

Как-то мы ловили таким макаром и свою добычу складывали в небольшую лужицу, выкопанную в песке. Но этим не ограничились. Кто-то предложил перегородить ручей, как мы перегораживали весенние ручейки на грунтовой дороге. Запруду решили устроить прямо в бетонной трубе, выходившей от маленького водохранилища. Из ближайшего дома принесли лопату, и работа закипела. В дело шло всё: палки, камни и, конечно, песок. Нам удалось остановить ручей. Весь отрезок его до Щербатского озера обсох. Только кое-где остались небольшие лужицы. В них и прямо по мокрому песку копошились мейвы и нючи. Мы кинулись их хватать, собирали как ягоды и складывали в нашу лужицу. Удивлённые испуганные лягушки, лишившиеся воды, не знали, куда спрятаться, и смотрели на нашу ораву недружелюбно. В лужице уже давно кишело, даже пришлось её немного расширить. Наконец рыбки из всех легкодоступных мест были собраны, остались только две глубокие ямы. Меев в них набралось много, мы ловили их с берега; пользуясь тем, что без ручья ямы стали мельче, бродили по ним в своих коротких сапогах. В азарте мы так увлеклись, что не заметили, как прорвало плотину. Из трубы хлынула вода. Широко разливаясь по пойме ручья, пенясь, мутя песок, она понеслась на нас. Кто не успел отскочить, почерпнул сапоги. Конечно, смыло всю нашу добычу. Но мы уже забыли про неё и с криками, хлюпая сапогами, неслись по берегу рядом с потоком, наблюдая, как смело и решительно ручей возвращается в свои владения.

На Кукино между двумя водохранилищами я впервые рыбачил на удочку. С отцом. Мы были с братом совсем маленькие, и отец специально для нас устроил эту рыбалку. Привёл на место, заприметив меев заранее. Мы сидели, как мне казалось, на крутом бережке. А бережок-то, наверно, сантиметров двадцать над водой. Ещё совсем весна, солнце яркое, молодая зелёная травка только-только поднялась над землёй. Отец сидит на корточках. И сейчас мне даже кажется, что мы такие маленькие, что уместились у отца на коленях: брат на одном, а я на другом. Но нет, конечно, нет. Я стою, обняв отца, прижимаясь к его рабочему пиджаку, пропахшему лесом, смолой и костром. А младшего брата он действительно посадил на колено. Удилище короткое, размером с малинину. А может, это малинина и есть? Нет, ивинка. Отец закидывает леску выше по течению. И вот весёлый ярко-красный поплавок, крутясь на бурунах, быстро несётся к нам, проплывает мимо. И вдруг уходит под воду. Под водой он не такой весёлый, а какой-то тёмный. Отец подсекает, и к нам навстречу летит маленькая рыбка. Мейвы клюют одна за другой. Иногда какая-нибудь отцепится от крючка и упадёт на самый край берега. Тогда я бегу её хватать, прижимая к земле. Брат, хотя ему хочется, не подбегает к самой кромке воды. Боится. Для него Кукино всё ещё огромная река. Иногда отец даёт подсечь нам. Вытащенные рыбки летят от наших стараний далеко в сторону, в сырое место. Здесь растёт речной лук. И рыбок надо брать осторожно, чтоб не порезаться о жёсткие листья лука. Подняв рыбку, я вспоминаю, какой вкусный этот лук. Отец научил есть. Вытаскиваю несколько штук из земли. Отец сполоснёт в воде, достанет сердцевинки «ножечки», чтоб не повредить язык. А потом даст нам с братом, возьмёт и себе. Мы с удовольствием едим нежную белую часть. Для нас это и недосягаемое мороженое, и невиданные пока бананы.

Мне кажется, в этот день меев и нючей наловили очень много. Когда пришли домой, мы с братом задремали. Устали, бедолаги. Проснувшись, я пошёл на кухню. На плите на сковородке шипело и скворчало. Пахло жареной рыбой. Раскрасневшаяся мама в косынке сказала:

– Зови всех!

Особо приятно было есть рыбу, добытую своими руками. Мы с братом сидели, как настоящие рыбаки и словно чуть-чуть взрослые. Как хозяева какие-то. Прожаренные, пропаренные мейвы с лучком, с молочком просто таяли во рту. Их можно было есть прямо с косточками.

Как-то, уже взрослым человеком, я при маме рассказал гостям про этот замечательный обед. Но мама только удивилась. Она не помнила такого. Мы долго спорили с ней. Я рассказывал про удилище из малины, про речной лук… Мама сказала, что на рыбалку мы ходили, но меев она не жарила. Она объяснила, что жарила, наверно, мойву, купленную в магазине. А наших меев сварили курам. Я согласился, но всё-таки до сих пор верю, что ели мы тогда меев, а нючи?.. – нючи пошли на корм курам.

Недалеко от Щербатского озера была развёрнута грандиозная стройка. Возводили не что-нибудь, а спортзал и бассейн для совхоза. К сожалению, стройка остановилась в конце восьмидесятых. Пока работы ещё велись, нас с ребятами привлекала огромная яма, выкопанная рядом со стройкой. Глубокая, метров пятнадцать в длину и метров десять в ширину. В первую же весну в яму набралось воды, и мы катались по этой луже на плотиках. Так и говорили: «Пойдём на плотиках кататься!» – и все знали, куда идти. В качестве плотиков использовали поддоны от кирпичей, притащенные со стройки. Конечно, дощатые поддоны с трудом выдерживали даже нас, но всё-таки плавали. Мы устраивали круголужные путешествия, небольшие корабельные баталии.

Как-то мы с соседом Серёгой решили поменяться плотиками прямо посерёдке лужи. Сплылись и собирались одновременно перепрыгнуть с «корабля» на «корабль». Кто-то из нас замешкался, мы оказались на одном плотике, который быстро тонул под нашей тяжестью. Серёга уже почерпнул сапоги, а мои длинные, почти по колено, пока ещё не скрыло. В этот момент Серёга рыбкой нырнул в лужу, а я в ту же секунду прыгнул на порядочно отплывший второй плотик. Приземлился на него только на колени, конечно, вымочился. Когда причалил к берегу, Серёга уже разделся и отжимал одежду за кучей глины. Стуча зубами (всё-таки май), он попросил встать на шухере, боялся, что придут девчонки, а он тут голый.

Когда мы бежали домой, я спросил, зачем он прыгнул. А Серёга ответил:

– Тебя хотел спасти. Зачем обоим купаться.

Вскоре строительство совхозного спортзала прекратилось, и мы стали играть на стройке. Обычно в ляп. И как никто из нас не разбился? Каким чудом? Везде лежал битый и целый кирпич, какие-то железяки. Мы бегали по недостроенным стенам, лихо перепрыгивая с ходу через широкие оконные проёмы, залезали на небольшой чердачок-площадку, переходили по качающейся доске через какой-нибудь пролёт.

За ручьём Кукино мы с братом и соседом Димкой собирали берёзовый сок – одна из первых наших радостей весны.

Переполненное Кукино шумит талой водой, кое-где ещё лежит снег. Рыхлый. Пройдёшь по нему ради интереса, чтоб по последнему снежку. Возвращаешься обратно с полной банкой, а оставленные на снегу следы стали огромными, как у здорового мужика, до земли протаяли. Вскоре и этот остаток зимы слизнёт теплом.

Берёзы выбирали потолще, с густой развесистой кроной. Зарубки на ней ёлочкой вниз (может, и по-варварски) делали топором. Для того чтоб бежало в банку, поставим коринку или палочку. Но сначала первые капли прямо в рот, иногда и языком слизнёшь с шершавой коры вместе с мелким мусором. Или банку подставишь, наберёшь на донышке и выпьешь. А уж потом поставишь настояще. Утром, до школы, проверим – три литра, после школы проверим – опять три литра. Только не всегда: иной раз банка наклонится в сторону, и сок каплет мимо. Придёшь, и так жалко, что сок зря пропал. А потом, через несколько дней, сока становится меньше, и вот он вовсе перестаёт идти. По стволу берёзы ползают муравьи, тоже сок собирают, который подтекал. Но он уже портится, краснеет. Залепишь раны на берёзе чем-нибудь да и пойдёшь.