Чемоданы, как и обещали мои знания о «службе невидимок», уже стояли на специальных подставках, а часть вещей была аккуратно развешана на плечиках. На подставке рядом с вещами лежала плотная карточка с золотым тиснением, похожая на опись содержимого. Я даже не стала ее брать: мысль о бикини будоражила и в данный момент меня интересовал только красный пакет.

— Ну, держись, Тифлисов, — прошептала я, открывая верхний отдел, где должен был лежать пакет из брендового бутика с моим «оружием массового поражения».

Пальцы коснулись плотной упаковочной бумаги. Я потянула ее на себя, предвкушая алый шелк, но вместо него на свет явилось то, чего я увидеть сейчас никак не ожидала.

Глава 3. Трудности перевода

В ушах у меня звенело от тишины, не нарушаемой даже работой бесшумного кондиционера, а в руках я держала красное недоразумение. Тактильно все было безупречно — ткань действительно напоминала итальянский атлас, который должен был сиять на солнце, подчеркивая каждый изгиб моей «бархатистой кожи», как я только что обещала Тифлисову.

Проблема была в том, что атласа оказалось слишком много. Неприлично много. Вместо двух полосок на меня смотрел полноценный костюм супергероя или даже сутана кардинала Ришелье из старого советского фильма.

Я прикрыла глаза, и перед мысленным взором всплыла сцена нашего «шопинга» с Фатимой. Эштон тогда мягко коснулся плеча своей экономки, официально именовавшейся директором номерного фонда. Но я-то видела ее утром в прачечной. Эта женщина, способная ворочать миллионными бюджетами, лично стояла у промышленных баков, сурово контролируя загрузку белоснежного белья. Она проверяла мягкость полотенца так, словно от этого зависел курс акций Кэролла. И, судя по выражению лиц прачек, они боялись ее больше, чем самого Эштона.

Я уже знала, что Фатима не просто работает в отеле со времен его отца, но и стала для него по-настоящему близким человеком. Сложно поверить, что миллионер может просто так заходить к пожилой женщине и болтать о пустяках, но детские воспоминания — штука сильная. Эштон помнил ее еще молодой, когда его родители были живы. В общем, я понимала, что Фатима для Кэролла — почти член семьи, и он даже не стал задавать вопросов, почему она ни разу не рассказала ему о Кей Эндрюс. Поэтому меня не удивило, когда он позвал ее и распорядился:

— Фатима, дорогая, мадам Дарина и господин Тифлисов приехали к нам почти без вещей. Позаботься, чтобы у них было все самое лучшее. Закажи и оплати с моего счета все, что они укажут в интернете, и пусть курьеры доставят это в кратчайшие сроки.

Фатима тогда лишь склонила голову, ее улыбка была мягкой, как лепесток жасмина во дворе. Мы уселись с ней на диване в лобби, я лихо листала сайты люксовых брендов, тыкая пальцем в самые смелые модели.

— Смотри, Фатима, вот это красное бикини. Оно невероятное, правда? — я сияла от предвкушения, представляя лицо Вадика.

— Очень яркое, мадам Дарина, — уклончиво отвечала она, не сводя глаз с экрана. — Но красный — это цвет силы. Вам очень пойдет.

— Это потрясающе! — Я буквально не могла сдержать восхищение таким роскошным красным.

— Добавим сумочку такого же цвета и положим в нее пудреницу с зеркалом и расческу, — добавила Фатима, делая пометку в планшете. — Пригодится вам для пляжа.

— Фатима, для пляжа достаточно бикини. Но смотри сама.

— Конечно, мадам Дарина.

— А это платье? Видишь этот разрез? — я увеличила фото, где шелк едва прикрывал бедро модели.

— Очень благородная ткань, — кивала Фатима, чуть смущаясь и поправляя складки своего длинного черного одеяния.

— Фатима, что-то я растерялась... Взять бирюзовое или зеленое? Но у зеленого разрез роскошнее, может, и...

— Я позабочусь, чтобы длина и фасон соответствовали вашему статусу гостя господина Эштона. Вы будете выглядеть... очень красиво в бирюзе.

Я тогда была на сто процентов уверена, что мы говорим об одном и том же. «Подобающе» в моем понимании означало «сногсшибательно». В понимании Фатимы, как выяснилось сейчас, это означало нечто иное. Те слова, что рождались внутри меня сейчас, никак не подходили к статусу гостьи хозяина Кэролл-отеля, и я лишь тяжело вздохнула.

Она не спорила и не говорила «нет». Фатима просто фильтровала мои запросы через местные традиции и свое понимание красоты. Я просила «красный купальник» — она купила красный купальник. Просто это было буркини. Но я же четко показала ей на бикини и даже произнесла по слогам: «би-ки-ни»!

Самым обидным было то, что я сама до этого постоянно использовала с клиентами «тактику согласного кивания». Когда заказчик требовал пристроить к конструктивистскому зданию из стекла и бетона золотые колонны с вензелями, я также не спорила и не кричала, что это безвкусица. Я мягко улыбалась, кивала и говорила: «Безусловно, мы добавим в проект элементы, подчеркивающие ваш статус». А потом просто меняла золото на латунные профили, а вензеля превращала в едва заметную гравировку, спасая и фасад, и свою репутацию.

До этого момента меня можно было считать гроссмейстером этого метода. Но Фатима... Фатима только что перевела меня в разряд начинающих. Она кивнула на мое бикини, пообещала «позаботиться о статусе» и превратила меня в кардинала Ришелье. А главное – сделала это так виртуозно, что я даже не успела ничего заподозрить. И от этого теперь хотелось плакать

В общем, в руках у меня был красный плавательный костюм из трех предметов: длинные штаны, водолазка и роскошная накидка с шапкой сверху. Надеть такое — значит добровольно признать капитуляцию.

Я просила платье с «эффектным вырезом», имея в виду что-то роскошное на спине — она нашла модель, где вырез был у самого горла, зато ткань стоила как небольшая однушка в Подмосковье. А про разрез и говорить не приходилось — мягко обойдя эту деталь, она сосредоточилась на моих словах про бирюзовую ткань. И вуаля Передо мной теперь висела бирюзовая абайя.

— Дарина! — голос Вадика с террасы стал заметно ближе. — Четырнадцать минут сорок секунд. Я уже вхожу!

Паника, которая обычно накрывала меня только при задержке сдачи объекта на полгода, сейчас ледяной волной прошла по спине. Выйти к нему в этом «скафандре» после всех моих анонсов про «оружие массового поражения»?

— Вадик, стой! — крикнула я, лихорадочно соображая, можно ли из этого наряда отрезать хотя бы половину без потери товарного вида. — Еще минутку! Тут... техническая заминка с креплениями!

— Какие на бикини могут быть крепления, Шторм? — его смех раздался уже прямо за дверью спальни. — Там же три узла и честное слово. Я иду помогать!

Мои хаотичные движения напоминали напуганную птицу в красном атласном оперении. Хуже всего было то, что любопытство перевесило и забыв от шока про отведенные мне пятнадцать минут и пунктуальность Тифлисова, я все же влезла в свой «красный купальник». Даже шапку надела — не знаю, как она у них называется, но облегает голову знатно, оставляя открытым только овал лица.

Вадик уже дергал ручку двери, и через секунду мой позор стал бы достоянием общественности в лице одного ехидного майора.

— Шторм, я считаю до трех! Раз... два...

Единственным спасением была глубокая ниша за тяжелой портьерой, прикрывавшей панорамное окно в пол. Я нырнула туда, вжавшись в стену, и... замерла. Моя щека коснулась стыка декоративной стеновой панели и оконной рамы. Глаза, привыкшие за годы работы замечать даже миллиметровый перекос фундамента, расширились.

— Не может быть... — прошептала я, забыв о буркини.

Здесь, в сердце «Белых бунгало», где квадратный метр стоил как крыло боинга, я в первый же день нашла грубейший строительный косяк. Угловой стык не был загерметизирован. Видимо, при монтаже панелей из редкого розового дерева кто-то очень торопился. В результате образовался «акустический карман» — идеальный проводник звука из соседнего номера. А соседний номер здесь, на минуточку, не двадцать метров квадратных, а еще одна белоснежная вилла.