На соседней террасе кипела жизнь, пропитанная сдержанным и очень дорогим пафосом закрытого клуба Рас-эль-Хаймы. Мужчина в белой тунике выглядел триумфатором, который только что сорвал джекпот и теперь прикидывал, сколько нефтяных вышек ему нужно для полного счастья. Он стоял у самого парапета, широко расправив плечи и вглядываясь в бирюзовую гладь залива. В его осанке, в том, как он лениво прихлебывал ледяной напиток, читалось абсолютное, ничем не разбавленное торжество.

Благодаря строительному косяку, превратившему угол нашего панорамного окна в некое подобие перископа с эффектом увеличительного стекла, фигура соседа была видна пугающе четко. А «акустический карман» в стене работал лучше любого студийного микрофона и я слышала, как он насвистывает какую-то незнакомую мелодию. .

Когда на столе зажужжал телефон, мужчина не спеша взял трубку. Пауза была артистической — так берет трубку человек, точно знающий, что на том конце ему сейчас предложат целый мир.

— Pronto! — голос соседа, вальяжный и глубокий, заставил меня вздрогнуть.

Итальянец. Мне хватило недавнего общения с Лоренцо и я подумала, что никогда еще уроки иностранного мне не пригождались сразу дважды за одну неделю.

— Chi è? — добавил мужчина уже осторожнее.

Было очевидно: он ждал звонка от кого-то, но кажется это было совсем не то, чего он ожидал. Бокал в руке замер, лед едва слышно звякнул о стекло.

— Chi... chi parla? (Кто... кто это говорит?) — в голосе мгновенно прорезалось острое, болезненное напряжение. — Ma come...

Триумфатор таял на глазах, превращаясь в напуганного мальчишку и я подумала, что люди, когда не знают, что за ними наблюдают ведут себя довольно смешно.

— Три! — Вадик ворвался в спальню. — Дарина? Ты где? Если ты спряталась в шкафу, имей в виду: я его обыщу с пристрастием.

— Тсс! — я высунула голову из-за шторы и яростно прижала палец к губам. — Вадик, иди сюда. Быстро!

Он замер, озадаченно глядя на меня и я тут же вспомнила как выгляжу в своем красном капюшоне. Но, увидев выражение моего лица, мгновенно переключился в режим «спецоперация» и бесшумно, как тень, нырнул к шторе.

— Что случилось? — шепотом спросил он, прижимаясь ко мне и с удивлением рассматривая облегающее тело буркини.

— Слушай, — я указала на щель в панели.

С той стороны отчетливо раздался резкий мужской голос. Он говорил по-итальянски, быстро и на повышенных тонах:

— Sì... mi ascolti! Posso spiegare tutto...

— Дарина, я не понимаю итальянский, — прошептал Вадик. — Кто это?

— Он сказал "Да... послушайте меня! Я могу все объяснить".

Мужчина нервно забарабанил пальцами по столу и эта дробь прозвучала рядом с нами.

— Ого! — оценил акустику майор.

— Ага, — кивнула я, не понимая дурацкой улыбки.

— Non è quello che pensa! È tutta colpa di quello... quello della quattordicesima! (Это не то, что вы думаете! Это все вина того... того, из четырнадцатой!)

Продолжил итальянец и я тут же перевела все это Вадику.

— Чего? — прорычал Тифлисов. — Мы только въехали, а на меня уже что-то вешают?

— Может он стакан разбил или спер полотенце? — шепнула я в самое ухо Вадика.

— Предполагая, сколько это здесь стоит, считай хотят мою квартиру отжать.

Мужчина на террасе буквально рухнул на стоящий рядом стул, и в этот момент штанина светлых брюк поползла вверх. На бледной лодыжке, прямо над краем короткого носка, отчетливо проступил желтый утенок. Крошечный, в черных очках, с коктейлем в ласте. «Утенок», которого я уже очень хорошо знала.

— Sì, capisco... — итальянец заговорил снова, но теперь это был шепот человека, стоящего на краю бездны. — Se lui paga, la quattordicesima sarà l'ultima. Altrimenti, non ci sarà un domani per nessuno.

Я медленно отстранилась от щели и посмотрела на Вадика. Тот замер, ожидая расшифровки, его взгляд сканировал мое побелевшее лицо.

— Что он сказал? — одними губами спросил майор.

Я сглотнула, чувствуя, как под атласной шапкой буркини по лбу катится капля пота.

— Он сказал: «Если он заплатит, четырнадцатая станет последней. А если нет, то завтрашнего дня ни для кого не будет».

Итальянец слушал, прижав трубку к уху так сильно, что побелели пальцы. Но постепенно ледяной ужас на его лице сменился чем-то другим — чистым, незамутненным изумлением. Он даже подался вперед, едва не задевая бокал.

— Ma perché? — выдохнул он, и в его голосе прорезалось какое-то детское недоумение. — Perché annullare tutto proprio adesso? Perché escludere la quattordicesima?

Я почувствовала, как Вадик рядом со мной замер. Он не понимал ни слова, но считывал интонации как заправский профайлер. Я прижалась ухом к щели, стараясь не пропустить ни звука, и быстро зашептала перевод:

— Он спрашивает: «Но почему? Почему отменить все именно сейчас? Почему исключить четырнадцатую?»

— Sì... sì, capisco, — пробормотал итальянец, лихорадочно кивая пустоте. — Sapete bene che non faccio domande.

— Да... да, я понимаю. Вы же знаете, я не задаю вопросов. — Тут же перевела гордо я Вадику.

— Не знал, что эти миллионеры такие нестабильные. То ведет себя, как хозяин жизни, то дрожит, как осиновый лист.

— Вадик, — выдохнула я. — Это не миллионер! Это Лоренцо Де Лука! Я узнаю эту лодыжку из тысячи!

Бровь майора поползла вверх, а на переносице обозначилась хмурая складка.

— Что?! Есть что-то, о чем я должен знать?

— Тифлисов, ты не о том сейчас думаешь! Неужели Лоренцо смог так очаровать Эштона, что тот наградил его отдыхом в своем раю? Пока я тут борюсь с буркини, этот интриган наслаждается жизнью за стенкой! Это же мы спасли Кэролла, а Де Лука едва не угробил и отель, и мою Марину! И похоже, сейчас какие-то свои косяки хочет списать на номер четырнадцать.

— А мне казалось, ты была очарована этим итальянцем. Вон, даже вдовой прикинулась, чтобы ему помочь. Но вообще странно... Мне казалось, Эштону не понравилось, что Де Лука решил сопровождал сделку по продаже отеля сразу с двух сторон. Прикинь, это ж надо так все обставить, что ему платил Эштон, платил Саид, и чуть не заплатила Марина.

Я с негодованием отшатнулась от шторы. Внутри все кипело. Обида за несправедливость мироздания жгла сильнее, чем эмиратское солнце.

— Нет, ты слышал, Тифлисов? — я зашагала по спальне, взмахивая атласными рукавами, как огромная и очень сердитая красная птица. — Мы рисковали жизнью! Мы вытаскивали этот отель из лап Саида, бегали под пулями, спали на полу, пробирались узкими коридорами! И что мы получили? Виллу в подарок? Да, спасибо! Но мы заслужили каждую минуту здесь. А этот... этот аферист в лоферах теперь просто прохлаждается за стенкой!

Вадик стоял у стены, сложив руки на груди. Его лицо подозрительно покраснело, а плечи мелко подрагивали.

— Он вместо того, чтобы расследовать старое дело о номере 313, вместо того, чтобы отрабатывать свой гонорар, просто искал здесь новых клиентов! — продолжала я, входя в раж. — Тифлисов, почему ты молчишь? Это же возмутительно!

Я остановилась прямо перед Вадиком, тяжело дыша. — И самое обидное, — мой голос дрогнул от праведного гнева, — что он выглядит на своей террасе как хозяин жизни в этом своем белом льне.

В этот момент Вадик не выдержал. Звук, который он издал, был похож на всхлип тонущего тюленя. Секунду спустя комнату сотряс такой громовой хохот, что, казалось, даже бесшумный кондиционер на мгновение запнулся.

— Шторм... — выдавил он сквозь смех, вытирая выступившие слезы. — Прости... но ты... ты когда руками машешь... ты реально вылитый супергерой!

Я замерла. Взгляд упал на зеркало в белоснежной раме. Из него на меня смотрело нечто ярко-алое, обтянутое атласом, с плотно прилегающим чепцом, из-под которого торчал только кончик моего разгневанного носа. Вся моя тирада о справедливости и Лоренцо только что разбилась о мой собственный внешний вид.

— Ах так?! — взвизгнула я, чувствуя, как лицо под капюшоном становится по цвету в тон костюму. — Смейся! Смейся, майор! Пока Лоренцо де Лука навешивает на тебя долги не пойми за что и откуда-то «исключает», ты упражняйся в остроумии!