Крутанувшись на пятках и едва не запутавшись в шароварах буркини, я вихрем вылетела на террасу. Солнце ударило в глаза, но мне было плевать. Обида, жара и атласный «скафандр» требовали немедленной разрядки.

На ходу я сорвала с плеча дурацкую красную сумочку-мешок, которая шла в комплекте с этим недоразумением. Фатима, видимо, считала, что без подходящего аксессуара мой образ «кардинала на отдыхе» будет неполным. А может идея принадлежала дизайнеру и сумочка шла в комплекте... сложно сказать, кто решил что к купальному костюму нужна еще и сумка... В любом случае, я с силой швырнула ее на шезлонг — сумочка жалобно звякнула цепочкой и замерла в складках заботливо подготовленного полотенца.

— Дарина, стой! Я не... — донеслось сзади, но было поздно.

Я не стала останавливаться и просто на бегу оттолкнувшись от края, рухнула в бирюзовую воду личного бассейна.

Вода сомкнулась над головой, и мгновенно остудила тело, и самолюбие. Атлас намок и потяжелел, превращая меня в очень дорогую и сердитую красную подводную лодку. Я проплыла пару метров под водой, наслаждаясь тишиной и отсутствием ехидных майоров.

Когда мне наконец удалось немного прийти в себя, я наконец вынырнула. Терраса была пуста. Сквозь панорамное остекление было видно, что Вадик нашел-таки какой-то боевик на русском и теперь точно застрял внутри надолго. Похоже, мой эпичный прыжок не произвел на него должного впечатления — или он просто решил не мешать мне топить свою ярость в хлорке.

Я подплыла к бортику и краем глаза уловила движение у самой перегородки, разделявшей нашу виллу с соседней под номером тринадцать. Мужчина в белой тунике — «Утенок» Лоренцо — стремительно, переходя с шага на бег, удалялся в сторону своей террасы. Я видела только его спину и то, как он на ходу нервно поправил воротник, прежде чем окончательно скрыться за пышными кустами олеандра.

— Шпионил, гад! — буркнула я, выплевывая воду. — Смотрел, как я тут топориком на дно ухожу? Или ждал, когда мой скафандр окончательно намокнет, чтобы поржать вместе с Тифлисовым?

Злость придала мне сил. Я вылезла из бассейна, оставляя за собой на безупречно белом камне мокрый след. Когда я схватила сумочку с шезлонга, цепочка оказалась перекручена иначе, чем раньше, но в тот момент я списала это на собственный прыжок в бассейн и на мокрые руки. Проигнорировав Вадика, который даже не повернул головы от экрана, я гордо прошла в комнату.

— Наслаждайся просмотром, майор! — бросила я, направляясь в гардеробную.

Там я первым делом запихнула сумочку в самый дальний угол полки, за стопку махровых полотенец. Следом туда же полетела и бирюзовая абайя, которую я точно не решусь надеть.

— Глаза б мои вас всех не видели, — прошипела я, захлопывая дверцу шкафа и доставая старые сарафаны из прошлой жизни. Все-таки хорошо, что красный чемодан был по-прежнему со мной.

В этот момент я меньше всего на свете думала о том, почему итальянец так спешно ретировался. И уж точно не могла знать, что за те несколько секунд, пока я была под водой, на террасе нашей белоснежной виллы номер четырнадцать случилось то, что скоро поменяет весь ход нашего отпуска. И пока я яростно растирала тело полотенцем после непривычного купальника и просто подбирала нормальное летнее платье для отпуска.

Глава 4. Олигарх поневоле

Изысканность гардеробной комнаты не могла примирить меня с тем чувством несправедливости, которое захлестывало нарастающими волнами. Красное атласное чудовище, которое Фатима объявила купальником, лежало комом в углу, как поверженный флаг проигравшей армии. Смех Тифлисова все еще звенел у меня в ушах. «Супергерой», надо же! Генеральный директор крупной компании, на чьих планерках прорабы бледнели вне зависимости от возраста и количества возведенных высоток, только что была сравнена с аниматором на детском утреннике.

Да, если бы не я, нашей «Авроры» давно бы не существовало. Это я после смерти шефа год не ела и не спала, но вывела компанию обратно в круг успешных — ну, или хотя бы тех, что как-то держатся на плаву. И это я практически спасла отель Кэроллов, заслужив для нас с Вадиком этот отдых. Он тоже, конечно, немного помогал. Но первой все перепутала именно я.

— Погоди у меня, майор, — прошипела я, натягивая легкий сарафан цвета горького шоколада. — Посмотрим, как ты будешь смеяться, когда тебе придется отрабатывать этот «тяжелый люкс».

А Вадик, судя по звукам, уже вошел в роль. Когда час спустя звуки боевика затихли и в вакууме тишины я, наконец, решилась выйти на террасу, чтобы высказать ему все, что думаю о его чувстве юмора, то буквально замерла в дверях. Тифлисов сидел в шезлонге, закинув ногу на ногу. На нем был белоснежный махровый халат с золотой монограммой отеля, который на его плечах смотрелся как мантия императора. В одной руке он держал стакан с недопитым лимонадом, а его лицо выражало такую степень ленивого превосходства, какую не всегда встретишь и у коренных эмиратских шейхов.

— О, Шторм, ты уже переоделась? — лениво бросил Тифлисов, даже не повернув голову. — Зря. Тот наряд подчеркивал твою динамичность и характер.

Я не успела ответить. Со стороны соседней виллы, бесшумно раздвинув ветви жасмина, на нашу территорию вступил итальянец.

Но к моему изумлению это оказался не Лоренцо. Совершенно точно у Лоренцо была другая пластика, другой наклон головы и та невыносимая уверенность человека, который может продать вам воздух, а потом еще взять комиссию за доставку. В этом же чувствовалась привычка и вкус к деньгам. Тут была птица совсем другого масштаба и полета. Но на лодыжке у незнакомца по-прежнему сиял тот самый желтый утенок с мартини. И вот это уже не нравилось мне категорически.

Белый лен туники итальянца помялся, а на лбу блестели капли пота, которые он нервно промокал шелковым платком. Завидев Вадика в халате, итальянец замер, сглотнул и, нацепив самую жизнерадостную улыбку, двинулся вперед.

— Mister Snegger! — воскликнул он по-английски, театрально всплеснув руками. — Mister Wade!

Вадик даже не шелохнулся. Он медленно перевел взгляд на итальянца, потом на куст, за которым безошибочно угадал меня, и в его глазах я прочитала: «Смотри, Дарина, сейчас будет цирк». Тифлисов явно развлекался и готов был словесно накостылять соседу за каждое «повешенное» на него чужое полотенце.

— Слышь, любезный, — произнес Тифлисов на чистейшем русском, густо и басовито, как настоящий хозяин жизни. — Уэйд — это, конечно, звучит модно, по-заграничному. Твой намек, что я похож на Снеггера или Шварценеггера, тоже, считай, зачет. Можешь звать и Вэйдом. Все равно вы наши имена только через три литра водки запоминаете. Хотя лучше все же Вадимом. Но вот твои попытки мне кажутся совершенно безуспешными. Рекомендую поменять тактику и решить все вопросы самостоятельно.

Вадик повернул голову и посмотрел на соседа, который был на полторы головы ниже, с нескончаемым силовым превосходством.

Итальянец замер на полуслове. Его глаза округлились, а платок застыл у самого носа. Секунду он переваривал услышанное, а потом на его лице появилась хитровато-изысканная улыбка.

— Премного благодарен за такое доверие! — выпалил он тут же на русском, правда, с мягким певучим акцентом. — Я понимаю, что это означает, и счастлив слышать!

Вадик приподнял бровь, явно не ожидая такой прыти.

— Отрадно, — хмыкнул майор. — Откуда такие познания в великом и могучем?

— О, моя бабушка — итальянец прижал руку к сердцу. — Она была из Омска. И всегда говорила: «Марко, если хочешь делать дела с большими людьми, учи язык, на котором они ругаются». Бабушка была права!

Итальянец воровато оглянулся и я застыла в изумлении: — Он сказал "Марко?" Не Лоренце? Со спины и в профиль он до невозможного был похож на нашего знакомого итальянца, но сейчас по всему выходило, что татуировка с утенком, видимо, была у них делом не редким.

Сосед снова оглянулся на живую изгородь и я замерла за своим наблюдательным пунктом из жасмина, а он подошел еще ближе к Вадику и понизил голос до заговорщицкого шепота.