— Мистер Вадим. Я действовал быстро, как и следовало. Ваша э-э... прекрасная спутница, — он мельком глянул на виллу и тут же отвел глаза, — в общем «посылка» уже у нее. Я передал все. Она была в красном наряде. Никто не видел. Все, как вы и хотели.

Земля начала уходить у меня из-под ног. Ну и лжец! Оказывается, он передал мне некую посылку так, что этого не заметила даже я сама. Полагаю, оценив размеры фигуры Вадика и его «майорский» прищур, итальянец решил, что вешать свои грехи на хрупкую блондинку — стратегия куда более безопасная.

Внутри меня шевельнулось давно забытое, неприятное чувство из прошлой жизни. Точно так же на меня смотрел председатель профкома Петр Иванович в мой первый год работы в строительном тресте. Тогда перед Восьмым марта из запертого кабинета таинственным образом испарились тридцать наборов цейлонского чая и коробок конфет «Ассорти». Петр Иванович тогда так же подобострастно улыбался начальству и, глядя мне прямо в глаза, уверенно чеканил: «Да-да, я лично передал ключи от склада Дарине Сергеевне. Она еще так мило благодарила, правда, Дарин?»

А я, молодая и наивная, только хлопала глазами, не понимая, как можно так вдохновенно врать в лицо. Правда, позже я поняла, что эту науку можно освоить. Но тогда мне потребовалось три часа рыданий в туалете и одна бессонная ночь за изучением графика дежурств охраны, чтобы доказать, что в момент «передачи ключей» я вообще была на другом объекте. Тот урок я усвоила на всю жизнь: если на тебя вешают «посылку», которую ты не брал, значит, кто-то очень хочет сделать тебя крайним в чужой игре.

Но сейчас я не была той испуганной девчонкой. Я была генеральным директором, и этот итальянец с его «бабушкой из Омска» явно не представлял, на какой «объект» он пытается списать свои недостачи.

Вадик, надо отдать ему должное, даже глазом не моргнул. Он лишь плотнее запахнул халат и кивнул, словно так все и было задумано.

— Получила, значит. Хорошо.

Я видела, как он едва заметно напряг скулы. Тифлисов тоже узнал этот тон. Тон человека, который «сдает» дело, чтобы поскорее получить расчет и исчезнуть. Примерно так, увольняясь из офиса, сообщают, что все материальные ценности уже передали соседке по комнате и осталось лишь расписаться. Не проверяя, конечно. Но с некоторых пор я стала все проверять.

— Да, — этот Марко нервно облизал губы. — Мы же договаривались. Первая часть погашена, там все в порядке, а вторая... Вторая часть... Ее нужно закрыть сегодня. Вы понимаете? Вторая часть...

Итальянец замолчал, выжидающе глядя на Вадика. Тень от куста жасмина падала на смуглое лицо, делая его похожим на маску из венецианского театра.

— Так вот, любезный, — протянул Вадик, сверкнув глазами, и я подумала, что он на этой вилле и правда стал похож на мирового воротилу или хотя бы олигарха. — Я не люблю, когда обижают мою девушку. И не люблю, когда меня обманывают.

— Но ведь уговор был на две части. А я получил только одну!

— Раз первую получил, значит, и хорошо, на вторую даже не рассчитывай. — Вадик посмотрел на Марко так, что мне самой захотелось его назвать Вадимом или мистером Вадимом. Вся моя злость улетучилась, и я с восхищением наблюдала за своим героем из-за куста жасмина.

Зато итальянец дернулся так, как если бы его ударили током. Омско-итальянское самообладание треснуло. Сосед резко перешел на английский, видимо, пытаясь вернуть себе статус «хозяина беседы» и европейского профессионала, а не просто внука эмигрантки.

— Listen to me! — выкрикнул он, еде сдерживая громкость голоса и наступая на Вадика. — I gave everything to your wife! All these sheets. I need the rest as your wife promised.

С английским у меня было похуже, чем с итальянским, и я мысленно тут же самой себе перевела и подумала, что он наглец: «Послушайте меня! Я все отдал вашей жене! Все простыни. Мне нужен отдых, как ваша жена обещала».

Что?! Я чуть не подпрыгнула за своим наблюдательным кустом и уже хотела выйти, чтобы лично надрать уши наглецу. С некоторых пор мне не нравились мужчины с татуированными утенками. Но Вадик устало посмотрел на него и ответил на русском.

— Какие еще простыни? Мы только заехали.

Видимо, он не понял, что означает rest, который я, по словам итальянца, обещала, и сосредоточился на простынях, которые хотели повесить на четырнадцатую виллу. К счастью, мой майор знал английский еще хуже меня. Но утренний подслушанный нами разговор обретал все большую четкость. До этого мы почему-то думали про утерянные полотенца. А оказывается, на нас решили повесить какие-то простыни.

Итальянец замер, потом задумчиво кивнул головой:

— Конечно. Простыни. Очень удачно. Здесь никто не удивится.

Он встал с шезлонга, немного постоял рядом с Тифлисовым и подошел к краю нашего бассейна. Мне отчаянно захотелось сейчас выйти из кустов и столкнуть наглеца в воду, чтобы он там немного освежил свой возбужденный отельными интригами мозг. Но Вадик вальяжно закинул ногу на ногу и теперь наблюдал за итальянцем с интересом.

Сделав пару кругов по нашей террасе, тот наконец развернулся и встал над шезлонгом, заслоняя моему майору солнце.

— Некоторые простыни, — итальянец прямо сделал нажим на этом слове, — очень грязные, мистер Вадим. Особенно по двенадцатой вилле.

— Ну так стирать надо, — мрачно сказал Тифлисов. — Тут же пять звезд или как? Скажи Фатиме, в конце концов. Хочешь, я сам поговорю с ней. У моей жены, — и я отметила за кустами, что Вадик сделал упор именно на слове «жена», хотя у нас с ним был первый совместный отдых, да и парой мы стали буквально пару дней назад, спасая вместе отель Эштона, — так вот у моей любимой жены тоже недопонимание по кое-каким вопросам с Фатимой.

При упоминании Фатимы Марко изменился в лице так резко, будто у него разом отказали все жизненно важные органы. Его глаза, только что хитро прищуренные, расширились от чистого, беспримесного ужаса. Он замер, и платок в его руке так и остался прижатым к губам.

Я видела, как он судорожно сглотнул. Уж не знаю, что эта Фатима натворила итальянцу, но свое бикини-буркини я ей пока тоже простить не могла. Хотя реакция итальянца на эту суровую восточную женщину мне все же показалась через край.

— No! No Fatima! — Марко замахал руками, почти переходя на визг. — Вы не понимаете! Фатима — он перешел на шепот, — Фатима ничего не должна знать. Особенно про двенадцатую виллу.

Итальянец задохнулся, его лоб мгновенно покрылся крупными каплями пота. Он выглядел как человек, который внезапно осознал, что стоит на минном поле, а его собеседник в белом халате как раз собирается станцевать на нем чечетку.

— Послушай, любезный, — Вадик медленно встал. Махровый халат на его плечах натянулся, превращая майора в монументальную белую скалу. Его явно начал раздражать этот чрезмерный итальянский драматизм из-за стопки белья. — Ты мне тут нервы не делай. Ты свои простыни ищи у Фатимы в прачечной. Я не люблю, когда из нас пытаются сделать воров постельного белья или каких-то решал по хозяйственной части. Рекомендую все свои дефициты закрыть самостоятельно. Аудиенция окончена, — отчеканил Вадик.

— Your wife promised the rest today! — не сдавался мерзавец, и, кажется, до Вадика наконец дошло, на что тот намекает, а моя фраза про лодыжки, которые я узнала, утвердила майора в совсем неправильной мысли.

По крайней мере к тому моменту, как я выскочила из-за укрытия, на нашей белоснежной мраморной террасе творилось что-то ненормальное. Итальянец ругался отборной бранью на каком-то своем диалекте, который мне в школе не преподавали. А Тифлисов с ледяным выражением лица обхватил итальянца под мышки и поднял его в воздух, как нашкодившего ребенка.

Ноги итальянца в дорогих лоферах беспомощно болтались в воздухе, и он пытался привести майора в чувства с помощью дюжины мелких пощечин. Лицо итальянца стало пунцовым от унижения и страха. Но Вадик, не обращая внимания на эти конвульсии, эффектно вынес брыкающегося соседа за пределы нашей территории и буквально «приземлил» его в густые кусты фикусов за невысоким каменным бордюром.