— И чтобы я о твоих грязных простынях здесь больше не слышал, — сурово бросил майор вслед итальянцу.

Я чувствовала, как сердце колотится где-то в горле от гордости за моего Тифлисова, и, выйдя из своего жасминового укрытия, просто зааплодировала.

— Вадик, браво! Ты его просто вынес, как мешок с мусором.

— То есть зачет на профпригодность к семейной жизни сдан? — приподнял бровь майор.

— Ну, — я уклончиво повела головой, — по крайней мере, ты прощен.

Вадик неуклюже обнял меня и расхохотался. И только в этот момент мы заметили, что к нам прикованы взгляды со всех сторон, хотя до этого я вообще не видела здесь людей, кроме нас и соседа с виллы номер тринадцать.

Уже потом, когда все полетело к чертям, я вспомнила, что английское sheets — это не только простыни. Но в тот момент Марко так феерично приземлился, а Вадик так уверенно говорил про прачечную, что мой мозг радостно выбрал самый бытовой вариант. Некоторые гости, возможно, поняли больше нас. Но мы были слишком заняты тем, что только что победили международную проблему постельного белья.

Глава 5. Невидимки

Почему-то до этого момента я была уверена, что людей здесь практически нет. Сейчас же на нас с явным неодобрением смотрели сразу несколько пар глаз. Пожилая пара с террасы виллы номер 10. Загорелая блондинка в открытом бикини, чей купальник из двух полосок сейчас буквально жалил мое самолюбие не хуже огромного шмеля, выглянула из виллы под номером 8.

На террасе девятой откуда не возьмись появилась задорная пышная брюнетка в белой хлопковой тунике, в которую при большом желании могло бы поместиться три меня вместе с моими тревогами и сомнениями. Но это я, конечно, не стала произносить вслух. Заметив, что взгляд Тифлисова все еще прикован к вилле под номером 8, я оторвала его от созерцания архитектурных форм — виллы, как я надеялась, — и кивнула на брюнетку:

— Смотри, какая милая у нас соседка.

Я улыбнулась ей, и соседка с девятой тут же улыбнулась мне в ответ. На душе немного отлегло. Если уж с кем-то придется обмениваться светскими улыбками у бассейна и делать вид, что я совершенно нормально отношусь к женщинам в купальниках из двух ниток по соседству с моим майором, то пусть это будет лучше брюнетка с девятой. Почему-то она мне казалась доброй, земной и что уж тут таить, вполне безопасной женщиной. Я снова улыбнулась ей и она улыбнулась и помахала мне в ответ.

Кажется инцидент был исчерпан и все вернулись к своим делам. Только теперь у нас появилось ощущение, что Эштон немного заблуждался по поводу невидимости, за которую здесь платили гости.

С учетом того, что наша четырнадцатая вилла располагалась в самом центре, с нее отлично просматривались все четыре виллы спереди и еще несколько — по бокам. Как мы уже знали, тринадцатая была к нам ближе всего и располагалась сразу за нашей, а за ней шел еще ряд таких же белоснежных домов. Я схватила Вадика под руку и предложила пройти в тень слева от дома.

Там мой взгляд тут же уперся в окна виллы номер 12 и мне показалось, что за тончайшей занавеской мелькнула и тут же исчезла тень в черном. Я уже хотела предложить Тифлисову пройтись к морю, чтобы наконец остаться наедине и начать нормально наш отпуск, но мой взгляд уперся в нахмуренные брови Вадика и я не стала ничего говорить.

— Дарина, солнышко мое, — голос майора был таким громким, словно он хотел, чтобы весь комплекс белых вилл слышал, что он теперь может официально называть меня солнышком. Мне вдруг захотелось, чтобы блондинка с восьмой тоже услышала, хотя у меня не было уверенности, что она понимала по-русски. — А давай погуляем по этому райскому месту! Я же вижу как тебе не терпится увидеть все это цветущее разнообразие жасминов и рододендронов своими глазами. Наверняка, здесь и фикусы будут...

На слове фикусы последние сомнения по поводу цели прогулки у меня отпали. Нет, Вадик, конечно, единственный по-настоящему понимал какое дикое одиночество я прятала за привычкой болтать со своим фикусом в рабочем кабинете, но с учетом того, что все это привело к смерти бывшего шефа, я уже не сомневалась, что майор носом учуял опасность и ему теперь нужен был благовидный предлог для осмотра местности.

Вадик уверенно вел меня по мраморной дорожке, расстилающейся глянцем между белоснежными стенами вилл, именуемых скромно бунгало. Со стороны мы, должно быть, выглядели как идеальная пара на прогулке: импозантный мужчина в белоснежной тениске и шортах бережно держит под руку спутницу в шоколадном сарафане. Вот только «бережно» в исполнении Тифлисова означало, что он фиксировал мой локоть железной хваткой, не позволяя мне резко дергаться или выходить на открытые, простреливаемые чужими окнами участки.

Мы поравнялись с живой изгородью двенадцатого бунгало. В отличие от остальных вилл, откуда на шум нашего дневного представления высунулись буквально все, здесь царила абсолютная демонстративная тишина. Окна были наглухо зашторены, двери закрыты, а утопающая в цветах терраса выглядела пустой. И от той черной тени, что я заметила из-за угла за стеклом минуту назад, уже не было и следа.

Я легонько царапнула ногтем руку Вадика, заставив его чуть притормозить у раскидистого куста жасмина.

— Странно, — тихо, одними губами сказала я. — Все смотрели, а отсюда никто даже носа не показал. Выглядит так, словно здесь никого нет, но все виллы точно заняты.

— Может, человек просто умеет не смотреть, — так же тихо отозвался майор, профессионально сканируя взглядом периметр крыши и углы террасы.

— Вадик, люди, которые умеют не смотреть, обычно видят больше всех, — резонно возразила я, чувствуя, как внутри просыпается чисто девелоперский азарт. — В элитных комплексах пустующие виллы так не выглядят. Там либо форточка приоткрыта для проветривания, либо персонал шуршит. А тут кондиционер работает на полную мощность, я же слышу гул внешнего блока, даже если он больно тихий, а следов жизни нет.

Я машинально разложила соседей по клеточкам, как объекты на генплане. Тринадцатая — итальянский утенок. Двенадцатая — темная занавеска и тень. Десятая — пожилая пара. Девятая — пышная брюнетка с доброй улыбкой. Восьмая — блондинка, которая своим бикини могла разрушить мою самооценку быстрее, чем Фатима уничтожить мечты о нормальном гардеробе.

Кондиционер двенадцатой виллы продолжал тихо гудеть, выбрасывая в уже раскаленный воздух Рас-эль-Хаймы ровную горячую струю, но других признаков жизни не было. Вадик увлек меня дальше по дорожке, которая плавно огибала центральный бассейн и вела к самому началу — к виллам под первыми номерами.

Здесь ландшафт менялся. Живая изгородь из жасмина становилась гуще, словно пыталась наглухо отгородить эти бунгало от остального мира. Мы с Вадиком, увлекшись разглядыванием какого-то особо раскидистого куста, по крайней мере ему это, наверняка, казалось отличной версией для прикрытия нашего любопытства, нечаянно заглянули за плотный зеленый поворот — и я едва не охнула.

На террасе первой виллы, у самого края балюстрады, стояла женщина. Если блондинка с восьмой жалила мое самолюбие своей открытостью, то эта незнакомка подавляла абсолютной, монументальной закрытостью. Она была с ног до головы задрапирована в тяжелый черный шелк абайи, расшитый по подолу тончайшей серебряной нитью, а лицо скрывала легкая вуаль, едва колыхавшаяся от морского бриза. Из всего, что оставалось открытым, были видны только глаза — огромные, подведенные сурьмой, невероятно красивые и глубокие глаза молодой женщины, которая знает, что она красива.

А рядом с ней, под присмотром строгой няни к бассейну как раз выходил маленький мальчик — настоящий мини-шейх лет четырех от роду. На нем была белоснежная, безупречно отутюженная кандура, и двигался этот ребенок с таким врожденным достоинством, словно уже сейчас владел парой нефтяных скважин и половиной этого побережья.

Почувствовав наше присутствие, женщина в абайе резко обернулась. На секунду ее глаза встретились с моими, и в них мелькнуло вовсе не неодобрение, которое мы поймали от стариков с десятой виллы, а чистый, испуганный саспенс. Она инстинктивно прижала к себе маленького наследника и буквально растворилась в полумраке раскрытых дверей своей виллы, оставив нас наедине с ароматом дорогого сандала и жасмина.