Конечно, тогда он ещё не осознавал истинной природы собственных чувств, и резко испортившееся настроение не связывал с маленькой ведьмой. Но в ночь, когда решил её проводить до дома, росток сомнения всё же пустил корни в его голове. И теперь разрастался не по дням, а по часам.

В дверь громко постучали, выждали несколько секунд и робко приоткрыли, чтобы в образовавшуюся щель произнести:

— Мой господин, я подготовил, что вы приказали.

— Что из украшений купил? — Аланд распахнул дверь шире и забрал увесистый свёрток из крашеной холщовой ткани.

— Серьги.

— Не припомню… были у неё уши проколоты или нет? — подумал он вслух, а потом посмотрел на слугу, отчего-то побледневшего до обморочного состояния, и небрежно бросил: — Можешь идти.

Тот прямо на глазах у Аланда сорвался с места и подскочил к лестнице. Запнулся у её основания и едва кубарем не скатился по каменным ступеням.

Да что за слухи о нём такие ходят-то?..

До избушки ведьмы он добрался быстро, хотя выехал уже после заката и коня совсем не гнал. Однако до полуночи ещё оставалось время. И будучи верным своим словам, Аланд стоял метрах в двадцати от дома, поглаживал Черныша по холке и разглядывал ветхое строение.

Покатая крыша местами прохудилась, почти полностью заросла мхом и вьющимися сорняками вплоть до дымохода. Окошки застеклили самой дешёвой слюдой: мелкими и мутными кусками, толком не пропускающими солнечного света. На частокол вокруг огорода и вовсе без слёз не взглянешь — напоминал рот старухи, растерявшей половину зубов.

Скольких мог вместить настолько маленький дом? Наверняка даже семье из трёх человек было бы тесновато. Но Аланд не удивится, если узнает, что там всего одна комната. Одна комната, но плотно набитая ведьмами.

Подставив лицо ночному небу, он отыскал взглядом Большую Медведицу и навёл на созвездие артефактную линзу, на которой проявился градус, как у солнечных часов. Почти полночь. Можно уже и заглянуть в гости.

Полукруглая дверь распахнулась сразу, словно ведьма всё это время стояла возле неё и ждала стука. Глаза светились изнутри, на губах играла счастливая улыбка. Можно было ошибочно решить, что она искренне радовалась его приходу.

— Всё просто отлично складывается! — взволнованно объявила ведьма, схватила его за запястье и затащила в дом.

Захлопнув дверь и защёлкнув засов, она подбежала к котелку, стоящему у раскрытой печи над небольшой жаровней, и энергично помешала содержимое. Внутри чугунной посудины агрессивно булькала тёмно-зелёная жижа с чрезвычайно ярким зловонным амбре. Аж до рези в глазах. Что на запах, что внешне жижа больше напоминала отраву, чем исцеляющее зелье.

— Ты кого-то убить собралась? — поинтересовался Аланд, прижав платок к носу.

— Чем противнее, тем эффективнее!

— Не хотелось бы у тебя однажды лечиться…

Он шагнул вглубь дома, оглядываясь по сторонам. Внутри предсказуемо оказалось бедненькое, но при этом довольно уютное убранство. Почти по центру комнаты стоял деревянный, грубо сколоченный стол, заваленный различными корешками и травами, множество ящиков и открытых полок подпирали когда-то белые, а теперь грязно-серые стены. Вокруг подоконника у единственного окна на первом этаже развернулся целый ботанический сад. В углу стояла кровать, застеленная явно собственноручно сшитым пледом из разноцветных лоскутков ткани. А на чердак вела вертикальная лестница, по которой особо не побегать туда-сюда.

— Ты здесь живёшь одна?

— Одна-одинёшенька, — беззаботно подтвердила ведьма.

Она всегда пребывала слегка навеселе. Самую чуточку на кураже. Можно подумать, что горячительными напитками подкреплялась, пока никто не видел. Хотя, учитывая, с какими сложными растениями она работала, немудрено, что эфирные масла из них ей голову дурманили.

— Родители выгнали из дома? С такими кулинарными способностями — немудрено.

— Ох, вот же я хозяюшка, забыла предложить чаю! — воскликнула ведьма, бросая половник. Схватилась за маленький ковшик и замерла. — А вы чай-то вообще пьёте? Или только кровь?

— Мы все виды жидкости пьём. Но, пожалуй, я воздержусь от твоего великодушного предложения. — Аланд развернул стул с высокой спинкой и присел на него. — К слову, убить меня отравой не получится.

— А вот это уже было почти обидно, — хихикнула она. — Вы явно недооцениваете мои способности!

— Так где же твои родители? Почему ты в столь юном возрасте живёшь одна?

— Их нет. Я сама по себе. — Ведьма зачерпнула зелёную жижу и поднесла к лицу, точно собиралась пригубить. Но лишь понюхала и опустила черпак обратно в котелок. — Деревенские говорят: непутёвая мать меня нагуляла. Но сама матушка твердила, что я — плод любви её и отважного охотника, погибшего от зубов хищника ещё до моего рождения. Самой матушки не стало пять лет назад. Её вызвали ко двору князя Басканета. У него старшая дочь слегла с тяжёлой формой болезни внутренних органов, вызванной проклятьем. Матушка несколько суток билась за жизнь княжеской дочки, не смыкая глаз, но всё равно не смогла отвоевать бедняжку у смерти. И как зачастую случается у разгневанных или опечаленных феодалов, в качестве наказания за плохо выполненную работу матушку казнили.

— Но что могла сделать зелёная ведьма перед лицом проклятья?

— Зелёная или чёрная, обычные люди не разбираются в таких тонкостях! Ведьма есть ведьма. Им невдомёк, что мы рождаемся с разными дарами. В лучшем случае нас отделяют от магов, но и на это токмо всякая знать способна. Она поумнее. Начитаннее. Деревенские — простой люд: всех под гребёночку.

— Так ты, получается, совсем одна?..

Она обернулась и, смотря ему в глаза, загадочно улыбнулась:

— Одна-одинёшенька во всём мире. Даже если вы сегодня меня надумаете съесть, едва ли кто-то завтра будет по мне горевать.

***

Последние сомнения у Аланда отпали. Нечего молодой и хорошенькой девушке жить в одиночестве. У него в замке она будет под присмотром и в безопасности. Возможно, возникнут небольшие сложности с Кираном, не всегда понимающим с первого раза, и Меланией, поскольку та была ещё молода и плохо контролировала жажду. Но с кем-либо из них его юная ведьма вряд ли останется наедине.

— Готово! Можно идти к Агашке, — радостно объявила она и поболтала у него перед лицом стеклянной бутылкой. — Вот эта штучка сегодня сотворит чудо чудное.

— Что ж, посмотрим на твоё чудо, — улыбнулся он одними краешками губ.

— Ты… в смысле, вы… пойдёте со мной?

— Да, — подтвердил Аланд и снисходительно позволил: — Можешь звать меня по имени.

— Да не вопрос!

— Легко переключаешься — хорошее качество.

— Хочешь проконтролировать? Но там не будет мгновенного эффекта. Зелья иначе работают, нежели целительские способности магов.

— Тем не менее мне необходимо лично убедиться в полезности твоих зелий, чтобы решить: съесть тебя или нет.

Всю дорогу до деревни ведьма продолжала уверять его в своей невкусности. На миг отвлеклась, когда под озорной хохот спрыгнула с коня. Аланд уже даже не пытался подать руку, чтобы помочь спешиться, а просто ловил и прижимал к себе хрупкую фигурку, после чего крайне неохотно размыкал объятия. Пожалуй, этот метод спуска ему нравился больше классического. Но, разумеется, исключительно в её исполнении.

Дверь гораздо более убогой лачуги, чем та, где жила чудная ведьма, им распахнул ребёнок лет десяти. Тут же на смуглом лице вспыхнул панический ужас, и маленькие ноги глухо застучали босыми пятками по деревянному полу.

— Ты чем его так напугал? — Она проводила сбежавшего мальчишку недоумевающим взглядом.

— Тем же, чем и других — обычная реакция людей на меня. Это у тебя она какая-то заторможенная.

— Странно, — ведьма чуть склонила белокурую головку набок, вглядываясь в его лицо круглыми глазами, как будто всегда широко распахнутыми в лёгком изумлении, — совсем не страшный. Очень даже красивый молодой мужчина.