Однако бра и люстры не так удивляли, как необычного вида мебель. На её диковинной тёмно-зелёной поверхности, будто чуть зеркальной, играли блики от многочисленных свеч и тихо потрескивающего камина.

— Что это?! — изумлённо воскликнула Манси, проведя кончиками пальцев по гладкой материи, похожей на кожу. — Я видела у главы деревни лавку, обитую тканью. Он её называл кушеткой, но это… всё такое мягкое… здесь можно сидеть?

— Здесь можно и лежать, — усмехнулся Аланд, аккуратно опуская мешки на пол, выложенный из продолговатых кусочков тёмно-рыжей плитки. — Один из моих братьев завёл лунную ведьму с сильным даром предвидения. Однажды ведьма во сне узрела далёкое будущее, где существовала эта дивная мебель. Он так воодушевился её рассказом, что по записям и зарисовкам смог воплотить в жизнь чудную фантазию. Столяры долго не могли понять, что Рейн от них хотел. Но он из упёртых. Добился своего, а потом нам разослал копии в качестве хвастливого подарка.

— Брат? — Она обежала странную мебель и плюхнулась на сиденье, оказавшееся даже мягче, чем предполагала. — Имеешь в виду, что вас один вампир породил?

— Нет, брат по материнскому лону. Мы все родились естественным образом. — Аланд присел рядом, хотя вокруг стояло несколько похожих диковинок, на одну из которых он указал пальцем. — Это называется кресло. А мы сейчас сидим на софе.

— Вампиры могут рождаться естественным образом?! — Манси ошарашенно на него уставилась. Не сказать, что она многое знала о размножении кровавых господ, но слух ходил, якобы они проводили специальный ритуал из области чёрной магии: сначала выпивали человека, а потом творили тёмное колдовство. Люди со светлой душой не могли переродиться, поэтому большинство умирало.

— Нет, вампиры перерождаются из крови. Но когда мы появились на свет, то были обычными людьми. Смертными. А потом в пылу ненависти нас прокляла умирающая ведьма на вечную жизнь в жажде. И мы стали первыми представителями нового вида.

— Ничего себе… это была очень могущественная ведьма!

— Можно и так сказать. Она была последним потомком ушедших богов.

— Но в чём проклятье? Это больше на дар похоже.

— В том, что все вокруг продолжают умирать. Даже тех, кого мы наделяем мнимым бессмертием — их всё ещё можно убить, — мягко улыбнулся Аланд, с грустью смотря на языки пламени, танцующие в камине. — Тёмное колдовство, что мы передаём по крови, боится огня.

— Почему ты всё мне это рассказываешь?

Он положил руку на спинку софы и наклонил к ней ближе, чтобы, заглядывая в глаза, тихо произнести:

— По той же причине, почему и ты мне рассказала свою историю.

***

Они сидели и смотрели друг на друга. Непослушный взгляд Манси то и дело стекал по миловидному лицу с выразительных глаз, похоже, забывших, как моргать, на маняще приоткрытые губы. И чем дольше они пребывали в интимной тишине, тем сильнее сокращалась между ними расстояние.

Было ясно как день, к чему всё идёт. И если бы не одна маленькая досадная мелочь, сумевшая полностью переключить всё внимание на себя, она сидела бы до победного в ожидании, когда их уста сольются в первом её поцелуе. Но не сегодня.

— А как у вас дела обстоят с зовом природы? — спросила Манси, неловко поправляя волосы.

На мгновение Аланд замер, растерянно выпучив на неё живописные зенки. Нахмурил брови. А затем совершенно неожиданно поразил в самое сердечко лукавой усмешкой: по-вампирски чуть клыкастой, но всё равно невероятно притягательной.

— В этом смысле мы не отличаемся от людей.

— А где вы этим занимаетесь?..

— Где? — Он прикрыл рот кулаком, словно из всех сил сдерживаясь, чтобы не ляпнуть лишнего, и посмотрел на неё подозрительно улыбающимися глазами. — Да везде, в общем-то. Нет каких-то строгих правил. Где нужда прижмёт, так сказать.

— Везде?! Но вы же не дикие животные… чтобы везде этим заниматься. Да и ваш внешний образ не вяжется…

— Церковные учения с нашего молчаливого согласия распространяются на здешних землях, но только на обычных смертных. Я и ты, по мнению церкви, — дьявольские отродья. Так с чего нам прислушиваться к её наставлениям?

— А какое отношение церковь… — Она резко замолчала, озарённая пониманием, что они сейчас говорили о разных вещах. — Нет! Всё не так!.. Другой зов природы. Ну, такой, как водопад. Мощный, с бурным потоком. Понимаешь, о чём я?

— Ты пытаешься сказать… — Аланд оторопело потёр лоб двумя пальцами, — что уже готова?..

— Да ёлы-палы! Чего ты такой непонятливый?! — неприятно изумилась Манси, сжала кулаки и смущённо выпалила: — На горшок я хочу!..

И снова в гостиной наступила тишина. Он окаменел, перестав не то чтобы моргать, но, кажется, даже дышать разучился. Долго и правдоподобно изображал статую. Вдруг громко кашлянул, напугав до чёртиков, и резко отодвинулся, сев к ней боком.

— Тебе необходимо справить нужду?

— Да, именно это я пыталась сказать. — Она вытащила длинные пряди волос из-за ушей и рефлекторно расчесала их пятернёй.

— Отхожее место вот там. — Аланд, не поворачиваясь, указал на узкую дверь позади себя.

— Прямо тут? Как вы на такой высоте выгребную яму умудрились сделать?! Или тут какая-то хитроумная система трубок, как в рассказах иноземцев?

— Просто иди уже, — вздохнул он, спрятав лицо за ладонями.

Послушавшись к чужому совету, да и нужда откровенно поджимала, Манси зашла в узкий коридор. Плотно закрыла за собой дверь и робко двинулась по нему. По стенам тянулись неглубокие ниши, где стояли подсвечники, а в конце пути её поджидал самый настоящий княжеский трон: большой и деревянный, с дыркой посередине сидения, которую закрывала крышка с ручкой.

Ощущая какое-то восторженное любопытство, она ухватилась за ручку, украшенную драгоценным камнем, подняла крышку и уставилась… в пустоту. Вернее, где-то там далеко угадывалась земля: серая каменистая почва и даже чуть-чуть зелени сбоку. Но на деле выходило, что знатные вампирские особы, все такие подчёркнуто важные и величественные, примитивно гадили на улице. Притом оставляли свои подарочки не где-нибудь в кустиках, а у всех на виду.

Открытие, мягко говоря, ошеломляющее.

— Надеюсь, никакой бедолага там сейчас не гуляет, — проговорила Манси, задирая юбки. А присев, испытала воистину необычайные ощущения от того, что там снизу всё обдувало ветерком, и глубокомысленно подметила: — Так вот что чувствуют птички…

Выпорхнув обратно в гостиную, окрылённая счастьем облегчения, она оказалась сухо отослана в отведённую ей спальню. Всё такое же полутёмное помещение с высокими потолками, но теперь уже деревянными полами. Кроме огромной кровати с массивным резным каркасом, застеленной ярко-красным постельным бельём, пары тумбочек, отдельно стоящего столика и небольшого сундука, в комнате ничего не было.

Аж унынием повеяло от дорогостоящего и вычурного аскетизма. Ей всё же были по вкусу более светлые места, наполненные тёплыми красками жизни, а не вот это вот пасмурное великолепие.

Первым делом Манси распахнула тяжёлые шторы, открыв витражные окна во всю стену, и разложила на полу комнатные цветы, прихваченные из дома. Первое время поживут так, а потом им нужно будет соорудить милую полочку — узкую и длинную скамейку поставить перед окнами. Как раз будет заменять недостающий подоконник.

И не успела она перевести дух, как в спальню заявился с десяток служанок. Они притащили огромное корыто и несколько вёдер с исходящей паром водой.

Манси еле отбилась от приставучих ручонок, желающих стянуть с неё всю одежду, включая исподнее. Выдворила боязливо протестующих девиц и самостоятельно помылась. В горячую воду накапали сладко пахнущих масел и накидали свежих лепестков роз, большую часть из которых она потом выловила и разложила сушиться на полу. Позже могут пригодиться в её ремесле.