— Не существует пути к счастью. Счастье — и есть путь, — философски отметила она, забредя в очередной тупик. Уже четвёртый в бесконечном лабиринте. Развернулась, собираясь пойти в обратную сторону, и едва свечку не выронила от неожиданности. У неё прямо за спиной стояла красивая девушка со светящимися в темноте багряными глазами. — Доброго… утречка?.. А вы ранняя пташка!

— Добрый вечер, — насмешливо отозвалась темноволосая незнакомка. — Вам опасно здесь одной гулять. Кто-нибудь может случайно укусить.

Она стояла на расстоянии вытянутой руки и пристально смотрела на Манси. Вроде не делала ничего подозрительного: не пыталась подойти ближе, не демонстрировала острые клыки, в конце концов, не облизывалась в предвкушении сытной трапезы, — но отчего-то всё равно все волоски на теле встали дыбом.

Идеальная фарфоровая кожа, маленький точёный носик, пухлые губы и внимательные раскосые глаза. Чего здесь пугаться? Обыкновенная девушка, пусть из кровавых господ. Вот только всё внутри у Манси вопило об опасности, шестое чувство сходило с ума от тревоги.

— Я старшая дочь Аланда ле Оккелирионнэ — Лилит, — представилась она, намотала на палец вьющуюся прядь чёрных как смоль волос и тонко улыбнулась. — Не бойся, Бругмансия. Я тебя не укушу.

— Да зачем меня кусать? Я тощая и совсем невкусная. Много чеснока ем!..

— У всех вкусы разные. И для кого-то ты можешь оказаться лакомым кусочком.

— Говорите так, будто я — поджаренный кусочек мяса.

— Нет, ты — сочное мясо с кровью. В некотором роде запретный деликатес.

— Какой милый комплимент, — хихикнула Манси, пытаясь невзначай обойти Лилит. — Не то что эти стандартные про красивые глазки и милые улыбки. Знать, что тебя кто-то хочет съесть это… воодушевляет.

— Воодушевляет?

— Ага, воодушевляет на побег, — бросила она и, подхватив юбки, сорвалась с места, побежав куда глаза глядят. Всё-таки удобное платье выбрала, ноги совершенно не путались. А в этих, с многослойными пышными подолами, так резво не поносишься. Как знала, что улепётывать придётся.

— Ты хочешь поиграть? — рядом с ухом азартно спросила Лилит.

— Нет, вообще не хочу, — испуганно пискнула Манси и круто завернула за угол, пытаясь сбросить хвост. А за углом она со всего маху на кого-то налетела. На кого-то высокого и с твёрдой грудью.

Чужие, но в то же время показавшиеся знакомыми руки сомкнулись у неё на пояснице и крепко прижали к себе.

— Что здесь происходит? — обманчиво спокойно спросил Аланд.

— Мы познакомились и решили немного порезвиться, — ответила ему Лилит без намёка на одышку.

— Ты плохо меня поняла?

— Нет, я хорошо вас поняла, отец, — из её воркующего голоса окончательно исчезли игривые нотки. — Подобного больше не повторится.

Он на миг разомкнул объятия, чтобы наклониться и подхватить Манси на руки. И только оказавшись на весу, она поняла, что её продолжала колотить мелкая дрожь. Беготня по тёмным коридорам от вампирши, вошедшей в раж от погони, — явно забава не для слабонервных.

— Я же тебе говорил быть всегда у меня на виду? — Аланд и не пытался скрыть укора в голосе, пока нёс её в неизвестном направлении. — Что тебе помешало дождаться моего пробуждения?

— Голод, — нервно хихикнула Манси и помотала на весу ногами. — Я отправилась на поиски кухни. Это было увлекательное путешествие!

— Тебя не кормили? — удивился он, резко развернулся, зашагав в противоположную сторону, и сам с собой заговорил: — Ничего не могут сделать как следует. Я был с ними излишне мягок?.. Это легко исправить.

***

Пришлось чуть ли не с боем отвоёвывать возможность самой себе приготовить поесть. Её желание погреметь кастрюлями у него в голове не укладывалось, поскольку в замке были слуги. То, что Манси могло банально нравиться готовить, древний мозг упорно не хотел принимать за аргумент.

Однако она добилась своего, Аланд принёс её на кухню и приказал замершим при их появлении работникам покинуть помещение. Те на глазах испарились, просочившись через всевозможные щели. Поэтому уже через минуту в небольшом, но на редкость светлом помещении для этого замка, не осталось никого, кроме них.

— Зачем выгнал славных человечков? — Манси с интересом огляделась по сторонам. Столько кастрюль, аж глаза разбегались. Но опять-таки ни одного цветочка. И как они так живут, без комнатных растений? — Я много места не заняла бы. Где-нибудь в уголке притулилась бы. Неудобно получается. Они же готовили на ораву работников. А тут я поклевать воробушком прилетела.

— Почему ты в последнее время так сильно изменилась?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты себя ведёшь почти как нормальная девушка. — Он встал рядом, прислонившись бедром к высокой столешнице. — Куда делись твои чудачества, мечтательный взгляд?

— Говоришь какие-то глупости, — хихикнула Манси и достала из корзинки пару яиц. Поставила кастрюльку на огонь и, пока вода в ней закипала, отправилась искать ситечко и уксус, чтобы через несколько минут усердных поисков вернуться уже с добытыми трофеями. Она аккуратно разбила яйцо в ситечко и призналась: — Когда я колдую, то немного иначе себя чувствую.

Манси помешала воду в кастрюльке и в образовавшуюся воронку вылила яйцо.

— Мир становится ярче и… забавнее. Во мне начинает бурлить энергия. И хочется делать разные вещи: петь, танцевать, летать.

— С последним ты, наверное, испытываешь небольшие сложности, — отметил Аланд.

— Как это низко!.. И очаровательно, — фыркнула она и весело рассмеялась. — У тебя просто очаровательное чувство юмора!

— Беру свои слова обратно. Я поторопился с выводами. Чудачества на месте. — Аланд посмотрел на неё чуть прищуренными глазами, в которых плескалось целое море тепла.

В этот момент он показался таким необыкновенно прелестным. Его дивные черты лица окончательно смягчились, острота ушла на задний план, а вперёд вышла нежность, как у распустившегося бутона кадупула. И Манси не вытерпела: так близко подступила к нему, что уловила ненавязчивый аромат апельсинового дерева, исходящий от свежей рубашки с накрахмаленным воротничком, привстала на носочки и невесомо чмокнула в щёку.

А вернувшись к кастрюле, она полностью сконцентрировалась на вылавливании яиц шумовкой. И лишь когда опустила их в холодную воду, позволила себе кинуть беглый взгляд на продолжающего стоять неподвижно Аланда.

— Ведьма, надеюсь, ты осознаёшь, что открыла врата в бездну, — тихо усмехнулся он и медленно облизал губы, заставив её почувствовать волнительную щекотку в районе сердца. — Сможешь справиться с последствиями?

— Смогу иль нет — покажет время. Я верю в судьбу: что у каждой травинки есть душа; что любая встреча не случайна. Может, наши души в прошлых жизнях были связаны одной линией судьбы.

— Во что ты только ни веришь… Но зачем травинке душа?

— Чтобы радоваться касанию солнышка и печалиться от безжалостных ударов дождя. Чтобы иметь силы восстать для помощи крохотной букашке, мечтающей взглянуть на безоблачное небо, а в конце оказаться съеденной коровой.

— Какая у неё грустная судьба.

— Почему грустная? У всего в природе есть начало и конец. Умирать так же естественно, как и рождаться.

— Но в таком случае я противоестественен по своей бессмертной сути, — сумрачно произнёс Аланд.

— Сложный вопрос… Ты был рождён естественным способом, поэтому в основе своей являешься такой же частью природы, как и я. Встреча с могущественной ведьмой и проклятье на вечную жизнь в жажде, — всё это испытания, которые подготовила для тебя судьба.

За то время, что они болтали, Манси успела разрезать свежеиспёченные булочки, найденные на кухне в большой корзине возле печки. Смазать их сливочным маслом, посыпать яйца сверху мелко нарезанной зеленью и надорвать сбоку свернувшийся белок, давая вытечь желтку.