А вот Ан-2 и прочей поршневой авиации, требующей авиационную бензу типа Б-91, скоро настанет капец — Б-91 получать мы не сможем, скорее всего, никогда, потому что это высокие технологии, недоступные после падения цивилизации.

«Хуёво, конечно, наблюдать за утратой технологий и выходом из строя каких-либо мощностей», — прислушался я к ощущениям. — «Со мной такое впервые».

Наконец, Ан-2 пошёл на посадку — я пристегнулся, как и остальные, а дальше самолёт коснулся полосы и его начало трясти.

Когда самолёт остановился, в салоне запахло гарью.

— Все на выход! — выкрикнул выбежавший из кабины Фазан. — Собирайте манатки и бегом!!!

Быстро беру свои шмотки и следую за остальными — взлётно-посадочная полоса заметена, поэтому пришлось скакать по снегу.

Оглядываюсь и вижу, что двигатель самолёта взялся пламенем.

— Что случилось? — спросил я у Фазана.

— Прогар выхлопного патрубка, — ответил он. — Видишь, как охуенно горит? Мы могли загореться ещё в небе, но я перекрыл пожарный кран, выключил зажигание и всё обесточил, а потом дотащил нас досюда. Назад, как ты понимаешь, на этой Аннушке мы уже не полетим…

Тем временем, загорелась кабина, из которой пламя перекинулось в салон, а затем запылал весь самолёт.

— Ну, хотя бы погреемся, — сказал Щека и пошёл к самолёту.

— Стой, долбоёб! — крикнул ему Фазан.

— А чего? — спросил обернувшийся к нему Щека.

В этот момент самолёт взорвался — видимо, пламя добралось до топливных баков в крыльях. Получился не мощный взрыв, а скорее хлопок с облаком пламени, рванувшим в небеса. Крылья вспучило, и на землю, в радиусе примерно двадцати метров, разлилось пылающее топливо, начавшее стремительно плавить снег.

— Вот чего, блядь… — произнёс Фазан. — Я больше никогда не полечу на самолёте, заправленном этой бодягой! Жизнь дороже!

— Ну, хотя бы не на полпути, — философским тоном сказала Фура.

— Правильно — везде надо искать позитив! — воскликнул Щека. — Ну, что? Будем искать транспорт? Кто взял канистры с дизелем?

Он оглядел всех нас и не обнаружил искомые канистры.

— А чё, никто не взял? — спросил он.

— Капец… — изрёк я. — Ладно, я пойду в город и поищу подходящую тачку. Ронин?

Он выглядит сонным — это потому, что он спал, перед тем, как у нас всё навернулось.

— Да, иди искать тачку, — сказал он. — Возьми с собой Щеку. А вы, Фура и Лапша, ищите топливо. Далеко не уходим, не разбредаемся и всегда держим связь.

— А мы что будем делать? — спросил Фазан.

— Пару минут назад я бы сказал, что надо замаскировать самолёт… — произнёс Ронин. — Но теперь мы пойдём в терминал, и я составлю там наш маршрут в Новокузнецк.

Вооружаюсь своим «Печенегом» — я вновь перешёл на пулемёт, потому что с ARX-200 совсем не те ощущения, да и вообще, с пулемётом как-то надёжнее.

— Го, — сказал я Щеке.

— Го, — ответил он и последовал за мной.

Идём в сторону терминала и получилось так, что все мы пошли в одну сторону.

Но уже в терминале Ронин и Фазан поднялись на второй этаж, а Лапша и Фура отправились в туалет.

Выходим на парковку и видим, что тут происходил пиздец: разные тачки, покрытые снегом, стоят хаотично, по всей парковке и даже на грунтовых площадках.

— О, вон тот! — воскликнул Щека и указал на Volkswagen Crafter.

Подходим к минивэну и обнаруживаем, что кто-то вскрыл его капот и выдрал аккумулятор, а также кучу деталей из двигателя.

— Вот пидарасы… — проговорил разочарованный Щека.

Оглядываюсь вокруг и рассматриваю машины — тут кто-то хорошо поработал, поэтому все тачки вскрыты и выпотрошены.

— Капец… — изрёк я.

— И что будем делать? — спросил Щека.

— Да я в душе… — начал я, но осёкся, потому что меня посетило озарение. — А нахрена мы ищем в очевидных местах, бро? Го обратно на взлётку — там точно есть какие-нибудь грузовики в ангарах или на внутренних парковках.

— Ну, поехали, — пожав плечами, ответил он.

Возвращаемся на взлётку и начинаем чесать ангары, а также парковки обслуживающего транспорта.

— «Дюшес-1», вызывает «Январь», — позвал меня Ронин по рации.

— «Январь», «Дюшес-1» на связи, — ответил я.

— Нашли что-нибудь? — спросил он.

— В процессе, — ответил я. — Сообщу сразу же, как найдём машину.

— Понял, — сказал Ронин. — Конец связи.

Рассматриваю топливозаправщики, буксировщики, автобусы-перронники, снегоуборочную технику и аварийно-спасательные машины, навсегда оставшиеся тут в день начала зоошизы.

Часть машин кто-то расколупал, но в ангаре обнаружился КАМАЗ аварийно-спасательной службы, внешне нетронутый.

— Студик, у меня хорошие предчувствия, — произнёс Щека и пошёл проверять состояние машины.

Присоединяюсь к нему, и мы аккуратно вскрываем дверь, затем поднимаем кабину и оцениваем ситуацию с двигателем, топливом и маслом.

— Бро, а может ну его на хуй? — предложил Щека.

Фронт работ огромен: масло загустело в ноль, аккумуляторы не только разрядились до отказа, но и промёрзли, как придорожные шлюхи в январе, топливные фильтры под замену, ремни, шланги — тоже только менять, а их пойди найди ещё…

И это не говоря о том, что непонятно, как себя поведёт тормозная пневматика, ну и колодки прикипели к дискам, поэтому придётся их отбивать.

— Надо будет загонять его в ангар и греть, — сказал я.

— Я повторяю свой вопрос, бро, — произнёс Щека. — А может, ну его на хуй?

— «Январь», вызывает «Дюшес-1», — воззвал я по рации.

— «Дюшес-1», «Январь» на связи, — ответил Ронин.

— С транспортом полная глухота — нашли комплектный КАМАЗ, но тут работы на день, как минимум, — сообщил я ему. — Может, двинем пешком? Тем более, дизеля и керосина у нас больше нет. Я без понятия, как мы поедем.

— Ладно, возвращайтесь в терминал, — сказал Ронин. — Обмозгуем ситуацию коллективно.

— Принято, — ответил я. — Конец связи.

Вешаю рацию обратно на пояс и смотрю на Щеку, деловито раскуривающего трубку.

— Время другое, блядь, а проблемы всё те же… — произнёс он. — Идём.

В терминале мы дошли до зала ожидания, где Фазан уже лёг спать на лавке, а Ронин расположился за пластиковым столиком. Лапша и Фура же сели за барную стойку кафе.

— Какие предложения? — спросил Ронин.

— Ну, пешком пойдём, — ответил я. — 364 километра всего — будем делать по 70–80 километров в сутки.

Сам-то я могу взять разгон в 60–75 километров в час и добраться до Новокузнецка за несколько часов, но остальные так не могут. Особенно Ронин, который у нас самый медленный.

— Может, всё-таки, потратим время и отремонтируем КАМАЗ? — предложила Фура. — Мне вообще не хочется ходить.

— Сама будешь ремонтировать? — спросил у неё Фазан.

— Если надо, — пожав плечами, ответила она. — Ронин, если потратим даже сутки на ремонт, то потом сильно выиграем по времени.

Мне не улыбается возиться с грузовиком — надо ведь будет и переобуть его, потому что резина на нём летняя, а это сначала нужно найти зимнюю резину и потом потратить дополнительное время на переобувку…

— Что ж, тогда приступаем к ремонту, — сказал Ронин. — Студик, ты на крышу — будешь караулить, а все остальные ремонтируют КАМАЗ — мне не хочется задерживаться тут, поэтому поторопимся.

* Российская Федерация, Новосибирская область, город Новосибирск, Международный аэропорт Новосибирска, 9 февраля 2029 года*

— Ну, давай! — воскликнул Фазан и крутанул ключ зажигания.

Стартер затарахтел, раздался изнурённый хрип топливного насоса, а затем движок чихнул и затих.

— Пробую ещё, — сказал Фазан.

Снова те же звуки, но затем произошло чудо, и движок затарахтел, а из выхлопной трубы повалил чёрный дым.

— Да! — выкрикнул Фазан. — Победа!!!

Мы вложили в этот КАМАЗ очень много усилий. Пожалуй, слишком много…

Мне пришлось пошастать по автосервисам мёртвого города, в котором даже животные не водятся, а затем поискать «сородичей» КАМАЗа, чтобы «каннибализировать» их — в итоге у нас получился монстр Франкенштейна, состоящий из комплектующих четырёх разных КАМАЗов.