Разрывные пули врезаются в тело перса, вырывая из него куски плоти. Он сразу же сложился, а я перевёл огонь на следующего, примерно с тем же результатом — пули из остатка очереди попали ему в лицо и взорвали его голову, разбросав частички его личности по пыльному асфальту.

Оставшиеся двое КДшников открыли ответный огонь и бросились в укрытия, но одному я прострелил ноги, которые измочалило в кровавый фарш, торчащий из рваных штанин камуфляжных штанов, а другому всадил очередь в правый бок, поэтому он рухнул на асфальт и начал судорожно биться в предсмертных конвульсиях.

Последнее — это очень знакомое явление. Такой клин КДшник получает, когда целые системы органов разом выходят из строя. Наномашины, если я верно понимаю механизм, выводят «на экран» их не очень счастливого обладателя длинный список повреждений и пытаются бороться за жизнь, любой ценой, с применением всех доступных резервов. Но это тщетно, поэтому перс уже, скорее, мёртв, чем жив.

Раненый в ноги пытается отползти за ржавую Кию Соул, но я не позволяю и расстреливаю его длинной очередью в левый бок. Он переворачивается на спину и замирает. Не верю ему и даю ещё одну очередь, но на неё он уже не реагирует — значит, точно умер.

Покидаю кузов Хайлюкса и толкаю машину дальше по мосту — будем считать, что это смена огневой позиции. Так-то, по сколам на ограждении моста будет видно, по кому стреляли эти мертвецы, когда были живы, поэтому следующие беглецы быстро поймут, куда именно надо стрелять.

Вновь прячусь в машине и навожу пулемёт на шоссе.

Минуты ползут, ничего не происходит, а стрельба в городе не утихает. Она лишь плавно перетекает в другие локации, что свидетельствует об отступлении ещё живых персов.

«Похоже, они допускали такое развитие событий», — подумал я. — «И, наверняка, подготовили оружие и боеприпасы, поэтому сейчас им есть, чем отбиваться».

И вот, спустя пять минут, по мне сразу же начали палить только-только увиденные мною персы, вышедшие на шоссе. Это указывает на наличие у них очень чувствительного сенсора, который засёк меня.

Их шестеро, дистанция — около шестисот метров, что не расстояние для моего пулемёта, но у персов есть стрелок с винтовкой типа американской Mk 14, скорее всего, с мощной оптикой, потому что он всаживает пули опасно близко ко мне.

Определяю его местоположение по вспышкам и даю по нему длинную очередь.

Мне не надо, чтобы пули попали во что-то жизненно важное — мне надо, чтобы попали хоть куда-то, а дальше взрывчатка сделает своё дело.

И я попал, потому что марксман (1) рухнул на асфальт и начал корчиться, держась за левое плечо. Полагаю, я выдрал из него кусок плоти, поэтому ранение причиняет ему мучительные страдания. Чтобы он не мучился, даю ещё одну прицельную очередь, и он замирает навсегда.

Но вот остальные начинают действовать грамотно и прибегают к манёвру: двое обходят справа, двое слева, а один укрывается за кузовом местного аналога «Газели», ржавеющего под открытым небом, и открывает из-за него огонь на подавление.

В руках у него пулемёт — то ли М60, толи MG3, поэтому есть у этого перса небольшой шанс передавить меня огнём.

«Только вот я лежу выше, чем он, поэтому у меня преимущество и голой огневой мощью его не отменить», — подумал я, открывая ответный огонь.

Заставляю пулемётчика заткнуться и укрыться, а сам переключаюсь на свой левый фланг, на котором двойка персов уже успешно преодолела почти половину пути.

Одного, самого медленного, сбиваю с ног и добиваю очередью в бок.

Второй успевает спрятаться за грузовиком-рефрижератором, но у меня нет времени заниматься ими.

Вновь просыпается пулемётчик, начавший осыпать меня градом пуль, но я навёл на него свой пулемёт и дал одну прицельную очередь, после которой этот перс замолк навсегда.

Интерфейс, сука, не делится опытом, хотя я тут, вообще-то, один против несметных персидских орд. Думаю, отказ в выдаче опыта связан с тем, что я сегодня в тяжёлой броне.

Да, мне не хотелось надевать её, но взятие и удержание Багдада — это вопрос серьёзный, поэтому рисковать было нельзя и Ронин приказал мне облачиться в штурмовой комплект.

— Сдавайтесь, суки! — крикнул я на фарси. — Иначе сдохнете здесь сегодня!

Но персы отказались сдаваться и ответили мне шквальным огнём.

Хайлюкс начал страдать от частых попаданий пуль, а я сполз на асфальт и укрылся за бетонным ограждением моста.

Группы обхода, тем временем, поднялись на мост и начали сближение — у них вся надежда на превосходство в огневой мощи, но это они зря, так как от сближения больше всех выигрываю я…

Персов всего трое, пулемётов у них нет, но есть оружие ближнего боя, и это очень интересно.

Я укрываюсь от двоих за корпусом Хайлюкса, и вижу третьего, который не ожидал такого мува и слегка растерялся.

Перекрещиваю его двумя очередями и вижу, как его правая нога противоестественно складывается в колене, а затем одна из пуль взрывает ему лицо.

Сразу же разворачиваюсь и сажу из пулемёта по оставшейся двойке — один успевает спрятаться за ржавеющим лесовозом, а второй ловит грудью сноп пуль и падает на спину.

Добиваю недобитка, всаживая ему в пах длинную очередь, а затем выхватываю саблю и рывком мчу к лесовозу.

Последний перс понял всё верно и вытащил из перевязи стальную булаву, разработанную и произведённую сумрачными средневековыми гениями специально для раскалывания бронированных голов.

Но этот тип оказался не из простых, потому что попытался схитрить и брызнул в мою сторону порцию какой-то жижи из левого запястья. Пропускаю струю жижи мимо и снова бросаюсь в рывок.

Наношу рубящий удар, вкладывая в него энергию разбега, но перс уклоняется и бьёт меня булавой по груди.

Ощущения неприятные, но ничего смертельного, поэтому я разворачиваюсь и вновь бросаюсь в атаку.

На этот раз перс решил встретить меня ударом по оружию, что оказалось роковой ошибкой — сабля соприкоснулась с окованным сталью древком булавы, преодолело слабое сопротивление и перерубило его, а затем вонзилось в бронежилет перса.

Тот опешил и попытался навести на меня левую руку, но я схватил её и прижал к его лицу, после чего из его запястья выстрелила струя жижи. Она обагрила его физиономию и начала с шипением испаряться, а затем я пнул его по груди, с целью оттолкнуть и высвободить саблю.

Перс отлетел на три метра с лишним, но я не дал ему подняться и завершил схватку уколом сабли в лицо. Лезвие с хрустом пробило лицевую кость и поразило мозг моей жертвы.

Извлекаю своё оружие из перса и взмахиваю им — по асфальту ударила струя густой крови.

Чувствую запах гари, оглядываюсь и вижу, что стволы деревьев на лесовозе взялись огнём и стремительно разгораются. Значит, у перса была какая-то вариация способности на тему воспламеняющейся жидкости, как у Щеки.

Возвращаюсь к Хайлюксу и снова толкаю его, чтобы сменить позицию.

Ложусь в кузов и накрываюсь брезентом, после чего ставлю на борт «Печенег» и жду.

«Никакой, блин, оппозиции…» — подумал я с сожалением. — «Наверное, придётся снова лететь в Африку и качаться по запрещённой колумбийской системе».

Колумбийская система из методологии Новикова — это тот способ, при котором в пациента вливается «коктейль Галыгина», сильно режущий почти все характеристики. Кроме меня её никто не испытывал, потому что это ту мач даже для самых отбитых.

К сожалению, её запретил Проф, поэтому если и качаться по ней, то только нелегально. Но препараты выдаются доктором Галыгиным, и будет очень трудно получить их — не, слишком дохуя мороки ради высокорисковой прокачки.

Но моя научная мысль не стоит на месте, и я уже сформулировал новую веху в методологии Новикова — перуанскую систему…

Эта система предполагает нанесение повреждений конечностям и выкалывание одного глаза или нанесение повреждений глазам для значительной порчи зрения. В концепции Нарка, это очень сильно режет характеристики и объективная опасность каждого боестолкновения растёт просто капец как — должно работать не хуже, чем колумбийская система, а то и лучше.