— Аня у нас на крючке. Уверен, она сделает, как сказано. Из страха за мать.

— Возможно, — соглашается Николай. Но внутреннее беспокойство не унимается.

Он слишком долго работает с людьми на грани, чтобы не чувствовать, когда что-то идёт не так.

— Но я не буду рисковать, — он поднимается и снова морщится от света, упавшего ему на лицо. — В субботу я прослежу за ней лично. С самого утра. Удостоверюсь, что она едет туда, куда нужно, и делает что нужно.

Морозов смеривает его оценивающим взглядом.

— Опасаешься, что она попытается его предупредить? Или сольёт наше лекарство?

— Опасаюсь всего, Георгий Аркадьевич. Этот граф… он уже доказал, что способен на неожиданные поступки. И он явно видит в девчонке слабое звено. Может, пытается завербовать её или ещё хуже. Сам понимаешь, труп медсестры нам точно не нужен. Это навредит клинике похлеще сбежавшего графёныша.

— Да, парнишку кровь из нос надо вернуть, — качает головой главврач. — Если он начнёт вспоминать, Пересмешников покажется нам зайкой. Нельзя допустить повторения ошибки проекта «Василиса».

— Что за проект? — удивляется Николай, раньше Морозов ничего об этом не говорил.

— Мать Скорпионова участвовала в нём. Короче, не забивай себе голову этим. Просто знай, что ставки высоки. Гораздо выше, чем ты думал.

— Ясно. А что будем делать, если Всеволод уже завербовал Анну?

Мысль пугающая, но логичная. Скорпионов ведёт себя не как буйный псих, а как расчётливый игрок. А игроки всегда ищут союзников и информацию.

— Что-что, пойдём по проверенной схеме. Так что, — после недолгого раздумья кивает главврач. — Делай, как считаешь нужным. Но осторожно. Если граф тебя заметит — всё пойдёт к чёрту. И нам с тобой несдобровать. Не только Пересмешников будет недоволен.

Упоминание Анатолия Гавриловича заставляет Николая внутренне сжаться. Пересмешников-старший не тот человек, которому хочется докладывать о неудачах.

— Он заметит только то, что я захочу ему показать, — говорит Николай с уверенностью, которой на самом деле не чувствует. — Я возьму двоих санитаров из надёжных. Мы будем на расстоянии. Просто контроль.

— Контроль, — с оттенком иронии повторяет Морозов. — Ладно. Действуй. Отчёт — сразу после субботы. И учти, я жду только отчёт об успехах.

— Конечно, — Николай выходит из кабинета в полумрак коридора, где пахнет антисептиком.

Суббота. Всё решится в субботу. Или они окончательно упрячут Скорпионова обратно в клетку, или…

О других вариантах Николай предпочитает не думать.

Ира смотрит в окно на солевые промыслы, на этот забытый богом и людьми уголок. Туда, где только что буйствовал монстр, выпущенный ею же. Потом на свои руки — исцарапанные, в пыли и соли. Ничто не держит её здесь. Я вижу это.

— Я еду, — говорит она твёрдо. — Мне нечего терять.

— Умница, — хлопаю её по плечу, и она вздрагивает. — Тогда пристегнись, нам предстоит неблизкий путь.

Достаю из бардачка подобие аптечки, обрабатываю и забинтовываю порез, который мне оставила соляная тварь. Так-то лучше, хотя уже не жжётся. Боль тоже быстро ушла. А теперь домой!

Хотя дорога обратно кажется короче. Ирина сначала молчит, смотрит в окно, потом засыпает, измученная магическим истощением и стрессом. Я гоню машину, думая о том, что сейчас происходит в поместье.

Восстановилась ли Алиса? Справилась ли Оля — от неё сейчас зависит исход операции. И в субботу — дуэль. Нужно успеть всё подготовить. Надеюсь, у Оли не возникло проблем с Анюткой. Девчонка может и спрыгнуть, всё-таки страх за мать вполне способен перевесить мои обещания.

Правда, двое гвардейцев уже должны были взять мать Ани под охрану. Что ж, вот и проверим, насколько преданные люди работают у Скорпионовых.

Подъезжаю к поместью уже затемно. Фары выхватывают из темноты знакомые ворота, и первое, что я вижу — это не свет в окнах, а тонкую струйку дыма, тянущуюся из-за дома со стороны сада.

Что за чёрт?

Ворота распахнуты настежь. Въезжаю во двор и вижу картину, от которой кровь стынет в жилах.

Алиса стоит посреди двора в ночной сорочке, босиком. Её волосы растрёпаны, лицо искажено не то яростью, не то безумием. Она размахивает руками и что-то кричит, но слов не разобрать — только дикий, горловой вопль.

Оля, Евграфыч и несколько гвардейцев стоят в паре метров от неё, образуя живой барьер. Оля бледная, Дворецкий держит в руках ведро с водой и смотрит на мачеху с ледяным спокойствием.

А вокруг — хаос. Цветочные клумбы вытоптаны, глиняный горшок разбит, и откуда-то из-за угла, от сарая, тянется тот самый дым.

Я глушу мотор и выскакиваю из машины.

— Ну и какого хрена здесь происходит? — громко интересуюсь я, заглушая крики Алисы.

Все оборачиваются ко мне. В глазах Оли — облегчение. В глазах дворецкого — усталость. Гвардейцы берут под козырёк. Алиса замирает на мгновение, она смотрит на меня, но выглядит так, словно опять лунатит.

Неужели этот скот Вася опять до неё добрался? Или есть ещё какие-то артефакты, которые управляют моей мачехой?

Надо выяснить!

— Господин! — первым обращается ко мне Олег. Он стоит на крыльце с карабином в руках, но ствол опущен. — Слава Скорпиону, вы дома!

— Отвечайте! Что за дым? Где огонь?

— В сарае, ваше сиятельство, — быстро докладывает Евграфыч, не отводя глаз от моей мачехи. — Алиса Станиславовна подожгла солому. Мы потушили. Огонь не успел разгореться.

— Подожгла? — я смотрю на мачеху. Она стоит, тяжело дыша, и смотрит на меня пустым взглядом. — Зачем?

— Не знаем, — поясняет Оля. — Она выбежала из дома около часа назад. Кричала, что «оно горит», что «нужно очистить». Пытались успокоить — начала крушить всё вокруг. Потом схватила спички и побежала к сараю.

Я подхожу к мачехе. Она смотрит сквозь меня, как будто не видит.

— Алиса, — говорю я твёрдо, беря её за плечи. — Ты меня слышишь?

Она медленно моргает. Во взгляде появляется проблеск осознанности.

— Сынок? — её голос хриплый, сорванный от крика. — Там… там было грязно. Нужно было очистить… огнём…

— Где было грязно? В сарае?

Она мотает головой, не в силах объяснить. Потом её взгляд падает на мою машину, на вылезшую из салона Ирину, которая смотрит на эту сцену с круглыми от ужаса глазами.

— Кто это? — вдруг спрашивает Алиса, и в её голосе звучит ревнивая, почти детская обида.

— Новая сотрудница, — коротко говорю я. — Оля, проводи Алису Станиславовну внутрь. Уложи, дайте успокоительного. И запри её комнату снаружи. На ночь.

— Слушаюсь, — отвечает она.

Оля осторожно подходит, берёт мачеху под руку. Та теперь не сопротивляется, позволяет вести себя, как послушный ребёнок.

Сюр какой-то. Что за чертовщина творится в моём доме? Сева? Ну хоть ты поясни, такое было раньше?

Но в голове тишина. Когда он нужен, то недоступен.

Я поворачиваюсь к Олегу.

— Что там с сараем?

— Потушили, ваше сиятельство. Урон минимальный. Солома обгорела, стены закоптились.

— Хорошо. Капитан, Родион Евграфович, это Ирина. Наш новый порталист. Выделите ей комнату, накормите, обеспечьте всем необходимым. Олег, скажи всем — она теперь своя и будет жить здесь.

Капитан кивает, бросая на Ирину короткий оценивающий взгляд.

— Понял.

Порталистка стоит, прижавшись к машине, как перепуганный зверёк. Ещё бы, как говорится, из огня да в полымя.

— Иди внутрь, — говорю я ей. — Евграфыч тебя накормит и устроит. Завтра поговорим.

Она молча кивает и нерешительно идёт за дворецким в дом. Олег приказывает гвардейцам разойтись.

Я остаюсь во дворе один. Ночь тихая, только сверчки стрекочут.

Алиса, кажется, окончательно потеряла связь с реальностью. А у меня в команде теперь ещё и неуправляемая, хотя талантливая порталистка.

«Собираешь уникальный отряд», — насмешливо звучит в голове голос Сев.

Да уж. Уникальный — это мягко сказано.

«Ну, зато не скучно будет. Ты там как, малой?» — спрашиваю я.