Я находился на строительстве второй линии города. Да, резкое увеличение количества проживающих и уже появление незащищённого посада вынуждает начать строительство ещё одного пояса обороны.

В этот раз мы подошли к делу несколько иначе, чем тогда, когда строили детинец. Возводим сразу две угловых башни-донжона. А потом, насколько будет позволять время и обстановка, поставим ещё две башни, ну а между ними начнём возводить стену.

И всё это я планирую делать, прежде всего, из бетона. Правда, сперва необходимо сделать ещё больше цемента. Но технология отлажена. И пока только строительство внутренних казарм не позволяет накопить побольше этого материала.

Да, после строительства первой крепостной стены мы начали возводить из бетона казармы, ну или длинные дома, где можно расположить максимальное число людей. Пусть внутри периметра много деревянных зданий, даже большинство, но при осаде, если наш противник всё-таки будет использовать огонь, далеко не все постройки сгорят. Будет где отдыхать, где хранить продукты.

— Кто пойдёт сопровождать людей? — спросил я на Совете Старейшин.

И все равно, как мы не старались, но расположить людей без того, чтобы не мешали работать и тренироваться, не получается. Да и откровенно части москвичей нечего делать. А деньги у них есть. Смогут за тебя заплатить в Казельске и быть не нахлебниками.

— Тебе надобно идти! — сказал Андрей. — Для нашего союза с Козельском лучше тебе поклониться князю.

— Как думаешь, княже, стоит ли мне ехать? — пытался я растормошить Владимира Юрьевича.

Московский князь был не в своей тарелке. Причём, с самого начала, как появился в моём городе. Может быть, я не оказал ему должных почестей, или люди не стали поголовно кланяться… не достаточно низко спины гнут.

Ну так я уже объяснял, что бродники — особый народ. Они, или их предки, бежали от княжеской власти, детей своих воспитывают в духе непокорности системе. Причём, то ли не видят, то ли не хотят замечать, что сами создали систему. И не такая уж большая разница между их якобы вольницей и княжеско-вечевым устройством.

Между тем, я видел в этом юноше и сильный характер, и волю к жизни. Ведана в своём лекарственном деле всегда утверждала, что даже не травы человека излечивают. Если у человека есть характер, если он хочет жить, то поборет любую болезнь.

Насчёт любой болезни я с ней не был согласен. Но и не стал отрицать, что мотивация к жизни — одно из первейших лекарств при излечении любой болезни.

— Я пойду с тобой, воевода. Говорить с тобой желаю. Как ты, не бывший рюриковичем и даже боярином, людей под собой удерживаешь. После того, как побить врага нашего общего, эти знания мне нужны, — говорил не юноша, но муж.

Я задумался. Может быть, я превращаюсь в параноика, раз все вокруг твердят о том, что именно мне нужно встретиться с козельским князем и с его воеводами. Или же они действительно правы.

— Хорошо. Я отправлюсь. Со своей женой. Со мной пойдёт Мирон и Андрей, — сказал я и пристально посмотрел на сотника Андрея Колывановича.

Именно он упирал на то, что мне просто необходимо посетить Козельск. Наверное, я дую на воду. Придумал себе уже какие-то дворцовые интриги. Андрей и бровью не повёл. Сразу же согласился с моим мнением.

Так что, если он хотел произвести какой-то переворот, то должен был показать эмоции, что недоволен моим решением взять его с собой.

На самом деле, меня начинает волновать то, что произошло какое-то единение внутри нашего общества. Бронимир, атаман людей реки, ни разу не высказал какого-то недовольства, что его статус не позволяет безгранично управлять речниками. Что я всё равно стою над ним.

Евпатий Коловрат, ещё один претендент на лидерство в нашей общине, наверное, и вовсе об этом позабыл, что мог бы стать во главе города. Гладко все это. Стоит принять, что внутри меня уже не ждут неприятные сюрпризы. А когда поборем монголов, так и власть мне, как таковая не нужна. Заработать на достойную жизнь смогу и без власти над многими людьми.

— Не кручинься, воевода Ратмир, такого, как было с Властом, бунта, более не будет. Показал ты нам всем, что и на выдумки горазд, коих самые добрые ремесленные люди не делают, — говорил дед Макар.

— Ты и Детинец такой сладил, что во всей Руси нет. Из воды извести камень делаешь… — подхватил слова Макара боярин Коловрат.

Что-то я, действительно, не совсем правильно отношусь к этим людям. Если даже поставить себя на их место, то у меня не возникло бы никакого желания, чтобы сместить такого кудесника, как я.

Всё боюсь заболеть нарциссизмом, восхвалять самого себя. Но даже если здраво посмотреть на вещи: прорывные технологии — мои; несмотря на то, что решение прийти на Дон казалось безумным, пока оно выигрывает. Находились бы мы где-нибудь у марийцев — постоянно пришлось бы конфликтовать с черемисами. А тут мы сами по себе, лишь только нужно было стать во главе бродников.

И ничего не случится, пока мы осуществляем удачные операции. Поселение, город сейчас на взлёте. Людей пребывает всё больше и больше, а темпы строительства увеличиваются. Теперь даже и береговое поселение обзаводится своей крепостной стеной, более мощной, чем была до этого. Руки дойдут — ещё и Броды сделаем неприступной крепостью.

Так что, несмотря на некоторые ошибки и недочёты, в целом стратегия мной была выбрана правильная. Люди это видят, умеют ценить. Так что можно и мне покидать на некоторое время свой же город. А такое высокое представительство в гостях у козельского князя может иметь куда больше последствий и укрепить наш ещё не оформившийся союз в нечто действительно устойчивое и полезное для всех сторон.

— Сколько людей примет Козельск? — после продолжительной паузы, взятой мной на размышление, спросил я.

— Полтысячи. Больше не сдюжит. Нужно отправить ещё гонцов в Новгород-Северский. Пусть бы они приняли триста человек, — говорила Любава.

— А больше и не нужно. У нас хватит где разместить людей. А то серебро, что у них есть, понадобится общине, — посмотрел на Лучано. — По весне прибудут еще наемники?

— Да, — уверенно отвечал генуэзец. — Но мне нужно самому отправиться в Константинополь

Любава с тревогой посмотрела на своего возлюбленного.

Продолжаю поражаться этой женщине. Если бы не было у меня красавицы жены, которую я поистине люблю, то уже сейчас начал бы процесс того, как это отбить у Лучано и красавицу, и умницу. Но такая деятельная особа будет достойной женой даже для князя.

Когда прибыли москвичи, именно Любава взяла на себя большую часть всех работ по размещению людей, их кормёжке. Организация доходила до такого уровня, что у нас были даже сменные шубы. То есть если один человек идёт в тёплый дом, снимает шубу, и эту шубу передают кому-то из тех москвичей, которые были холодно одеты. И на ночь шубы передавались тоже москвичам, которые по большей части жили в шалашах.

У нас были смерти, были люди с гангреной, и теперь они с отрезанными ногами. Переход от Москвы до моего города оказался для многих слишком тяжёлым испытанием. В какой-то вечер я не выдержал и пошёл в свой дом, чтобы там пустить слезу. Здесь, неподалёку от города, мы хоронили детей, женщин. Их не оставили в дороге, забрали с собой, чтобы иметь возможность похоронить по обряду, а потом чтобы ходить и справлять тризну на этих могилах.

И в том была великая заслуга Любавы и Веданы, что по прошествии пяти дней с появлением москвичей никто больше у них не умер. И даже не было серьезных обморожений.

Хотя первые числа марта выдались очень холодными. На контрасте с мягкой зимой эти морозы сильно подпортили нам настроение. Благо что сейчас уже плюсовая погода, и приходится говорить громко, чтобы перекрикивать треск льда. Впрочем, он уже становится тише и более редким.

— Нынче поговорим о флоте, — менял я рассматриваемый на Совете вопрос.

— О чём? — сразу несколько старейшин нашей общины спросили меня.

— О кораблях! Лодьях, стругах, кочах, — уточнил я.