А почему бы и не возгордиться собой и своими воинами? Монгольский отряд в сто девять воинов, причём половина из которых были вполне в добротных бронях, скорее всего, взятых после боя у русичей, — все они были убиты. А тех раненых, которые ещё стонали и молились, прямо сейчас хладнокровно добивали копьями. Причём русские бойцы сперва снимали шлемы у монголов, если таковые имелись, а только потом, состязаясь в точности, пробивали копьём монгольские черепа или проламывали головы врагов булавами.

— Блуд, берёшь свой десяток, остаёшься на обозах и смотришь людей. Все остальные — за мной! — обращался к своим воинам Андрей Колыванович. — Разобьём ещё один отряд монголов и отправляемся прочь, домой. И без того взяли много. В Острове радость будет.

Немало усилий понадобилось Андрею, чтобы взять себя в руки, и окончательно не возгордиться, и не начать подсчитывать все эти трофеи, что удалось захватить. Все подсчёты можно будет проводить только тогда, когда ставший уже большим поезд из русских воинов и освобождённых ими пленных будет далеко от этих мест.

Скоро сводный отряд Андрея отправился в сторону, где был обнаружен ещё один отряд монголов, который также стремился успеть выгоднее продать своих рабов генуэзцам или венецианцам. Не успевали бить монголов, да все удачно. Сотник только сейчас и понимал, насколько же прав оказался Ратмир.

— Пустите его ко мне, — наслаждаясь ролью главного командира, вершителя судеб, сказал десятник Блед и вальяжно махнул рукой.

Кряжистый мужичок, явно имевший отношение к ратному делу, подошёл к русскому десятнику.

— Руссу, дай мне конь и копьё, я бить Орду стать, — сказал мужик.

— Болгарин, а где ты славянскому языку выучился? — всё так же вальяжно спрашивал Блед. — Не тогда ли, как у вас в Булгарии был замучен святой человек? [ речь идет о святомученнике Амрамии, отказавшемся в 1230 году принять ислам и замученном булгарами. Резонансное событие того времени]

— Я знать, о чём ты речешь. Я не принуждать тот человек принять ислам. Но ты не думать, что общий враг есть у нас, — спокойно отвечал болгарин.

— Доставим тебя в наш город, там воевода решение примет. Он у нас такой, что всех, кто против монголов, к себе привечает.

— Стало быть, что мудрец правит вами, — сказал болгарин, развернулся и с явным разочарованием поплёлся обратно к пленным.

Ну или к освобождённым. Ещё и не было до конца понятно, что делать с болгарами. Вроде бы они не союзники, особенно после того, как на все русские княжества прогремел случай, когда болгары вынуждали православного священника Аврамия принять ислам.

С другой стороны, сам Ратмир говорил и убедил в том и многих других общинников, что можно дружбу вести и с бывшими врагами, так как монголы — лютый враг, и самим его не одолеть. А между собой уже после разбираться можно.

— Десятник, пять всадников заметили. Они завидели нас, в сторону рванули. Точно не ладно с ними. Мы же с латинянами нынче не воюем. Чего убегать? — сообщил Бледу один из воинов, который был отправлен на разведку.

Десятник ещё пуще прежнего возгордился собой: каким же он оказался предусмотрительным, что решил, несмотря на то, что его большой десяток был всего-то из семнадцати воинов, всё-таки отрядить пятёрку бойцов для разведки.

Ударив шпорами коня, даже забыв выкликнуть, сколько бойцов должны отправиться следом за ним, Блед самолично возглавил погоню за теми конными генуэзцами.

Одним из заданий отряда Андрея Колывановича, причём, как утверждали, кроша монгольские отряды, была необходимость отследить, не покинет ли кто-нибудь спешно крепость Тану. Бездумно, позабыв обо всём на свете, только лишь преисполнившись желанием догнать генуэзцев и выполнить главное задание, почти весь большой десяток Бледа устремился в погоню.

Пленники оставались сами по себе.

Гурсуф, только что получивший отказ в получении коня и оружия, заметил, что среди его соплеменников началось брожение. Многие из только что освобождённых пленных посчитали, что рабство у русских ничем не лучше, чем у монголов.

— Прекратить и думать об этом! — приказывал сотник Гурсуф.

— Ты теперь не командуешь мной. Ты такой же раб, как и я, — сказал бывший когда-то заместителем командира отряда, которым командовал Гурсуф.

— Я не раб! А ты, Ибрагим, разве не понимаешь, что скоро русские вернутся? И даже если мы будем убегать, они будут настигать нас на своих конях и убивать, — Гурсуф пытался достучаться до своего извечного соперника, который, по всей видимости, становится противником.

— Мне хватит и одного коня, чтобы убежать, — не подумав, находясь в эйфории, сказал явную глупость Ибрагим.

Гурсуф усмехнулся. Он был умным человеком, причём принимающим быстрые решения. Почти всегда… Но кроме того раза, когда его отряд восставших против монголов воинов оказался в засаде и был почти полностью разбит. И сейчас здесь, среди пленных, находилось только двадцать два воина, которые когда-то воодушевились идеей скинуть владычество монголов над великой Волжской Булгарией.

— Ты сказал, что хочешь один убежать, но оставить своих единоверцев и своих друзей умирать здесь? — сказал Гурсуф.

— Я не говорил так… — не успел договорить Ибрагим, как мощный удар костяшками пальцев в кадык лишил его возможности не только разговаривать, но и полноценно дышать.

Ибрагим упал.

— Говорил! — обратился сотник ко всем другим пленным. — А это не правильно, это предательство.

Гурсуф взял небольшой камень и стал наносить один за другим удары по голове своего конкурента. И делал это до тех пор, пока мощный удар ноги в голову Гурсуфа не только не откинул его от уже трупа Ибрагима, но и на время выключил сознание.

— Он хотел убить вас. Я хотел убивать только монголо, — оправдывался Гурсуф, когда пришёл в себя и над ним нависал, не пытаясь скрывать своё счастье, десятник Блед.

Ему удалось нагнать генуэзцев, убить их всех и забрать, к удивлению десятника, бумажный лист, явно выделки островного города. Прочитать не смог. Написано оно было на латинском языке. Но догадывался, что взял что-то такое важное, из-за чего его могут поставить даже и сотником.

Ведь пока Андрей Колыванович гоняется за очередным отрядом монголов, Блед выполнил важнейшую часть миссии русского отряда.

— И ты убил своего соплеменника, чтобы помочь нам? — спрашивал десятник Гурсуфа.

— Я не поднять руку никогда на тот, кто убивать монголов. Ты убивал монгол, я злой на монгол, я хотеть убивать монгол…

— А ещё ты правильно расценил, что если убьют кого-нибудь из моих соплеменников, то я начну вырезать всех тех пленных, которых мы взяли и которых нам придётся кормить, возможно частью одевать — хотя бы ваших женщин и детей… Так что ты правильно всё сделал, — похвалил молодой, даже юный русский десятник уже, по большей части, седовласого булгарского сотника.

Скоро с большей частью отряда вернулся и Андрей Колыванович. Если бы сейчас был снег и холод, то то счастье и радость, которое излучалось русскими людьми, особенно десятником Бледом и сотником Андреем… Снег не имел бы никаких шансов не превратиться в воду, растаяв от этой радостной энергетики.

Второй отряд моголов разгромлен и никто не ушел от возмездия. Налетев на него сходу, часть лучших конных русских стрелков остались позади — использовали монгольскую же тактику обстрела издали, не спешивались. В этот раз монголы были взяты в копья, так как половина отряда, под прикрытием лучников, врезалось в монголов, уничтожая их с ходу.

Лишь только передовой отряд монгольских воинов был готов к бою, и Андрей Иванович даже потерял троих людей, ну, если они, конечно, не поправятся, но ранение у каждого серьёзное. Остальные же монголы не натягивали тетивы, считая, что находятся в тех местах, которые для них максимально безопасны. А быть постоянно готовым и постоянно с натянутыми тетивами — только портить оружие.

И пусть у Андрея не было конных копий, тех, которые сейчас массово производятся в Береговом и в Островном, он использовал простые копья, не длинные, до двух метров. Но, как оказалось, и этого достаточно, когда враг не ожидает удара и когда русичам противостоят по большей части лучники, растерявшиеся без возможности быстро использовать своё оружие.