Так могут считать многие присутствующие. Но они не могут знать, что мы прибыли сюда, дабы стать главным событием всего мероприятия. А не каким-то дополнением.

— Кто такие? — стараясь выглядеть грозным, нерушимым, словно бы скала, спрашивал могучий охранник у ворот.

Я подался вперёд, рядом со мной был Дюж. И вот эта скала, явно уступающая в габаритах моему воспитаннику, вдруг превратилась в песчаный бархан, который, если подует сильный ветер, так и вовсе разлетится.

— Дюж? — удивлённо спросил охранник. — Так Пласкиня же помер. А ты с… Это ты, Дюж?

Глупый вопрос. И я не стал отвечать на него. Это же глупо соглашаться с тем, что глаза стушевавшегося охранника не подводят и действительно видят Дюжа. А вот мой воспитанник что-то грозно промычал, от чего охранник ещё больше вжал голову в плечи.

Мы прошли дальше, вопросов больше к нам не возникло.

— Ты дрался с ним? — спросил я у Дюжа, когда мы немного отошли от ворот.

— Угу! — кивнул головой великан и расплылся в какой-то мечтательной улыбке.

— Я так понимаю, что в этой драке ты над ним поиздевался?

— Угу! — веселясь, отвечал Дюж.

— Не всегда хорошо издеваться над людьми. Если в следующий раз задумаешь это делать, то спроси меня, — с трудом сдерживая свой смех, сказал я.

Мы шли по большому поселению. Нет, это не был город, уж точно не древнерусский с типичными укреплениями и оборонительными линиями. Огораживал большую часть поселения скорее забор, чем стена. А внутри хаотично наставлены дома. По большей степени мазанки, но были и срубные конструкции. Мы же напралялись к самому большому дому, какие я видел только в Рязани, и то… разрушенными и сожженными.

Складывалось впечатление, что бродники в этом поселении не боятся никаких нашествий, опустошений. Не знаю… Даже если есть договоренности со всеми политическими игроками в регионе, это же не повод не готовиться к нападению. Беспечность.

На нас не просто смотрели — нас поедали взглядом. Какая-то девица вышла из очередной мазанки, что промелькнула по дороге, завидела таких красавцев, ну, а может быть, наше облачение и крылья больше впечатлили, и уронила горшок с чем-то дымящимся внутри. Ох и получит по своей филейной части девчонка. Судя по всему, в горшке была духмяная каша. Такой не разбрасываются, даже если и красных молодцев увидят.

Мы направлялись к Туру. Если кому-то и нужно высказать своё «здрасьте», то это только атаман бродников. Да и посмотреть на него нужно. Все же мой соперник, как бы и не враг.

— Ты как? — спросил я, когда поравнялся с Евпатием Коловратом.

— Да здоров я! — отмахнулся от меня Коловрат.

Я бы и сам от себя отмахнулся — слишком уж был дотошным и спрашивал, наверное, каждые три часа о том, какое самочувствие у боярина. С утра был бледный, что краше в гроб кладут. А между тем, Коловрат должен сыграть очень важную роль в том, что произойдёт на этом Круге бродников.

Дело в том, что в системе ценностей у бродников определяющим является сила и ловкость. Они почти что презирают любой труд, будь то ремесленный, если только не вынужденный, починить там оружие, или свистульку сделать. Свистят, знаете ли, как дышат. Гонору, похоже, что у тех шляхтичей польских, которых еще нет.

Когда узнал, что бродники чураются еще и сельскохозяйственных работ, привлекая каких беженцев для работ, как челядников, то уважение к этому субэтносу поубавилось. Только сила, чуть меньше — ловкость, ну и ещё меньше — хитрость, вот те три добродетели, которые являются определяющими и могут одного речного человека возвысить над другими.

И по этому критерию мой отряд должен стать лучше других. Если кто-то нам бросит вызов, то мы должны на него ответить так, чтобы и другим не было повадно. А если этого вызова не случится, то его нужно инициировать. Спровоцировать кого-нибудь. Лучше так и атамана.

В какой-то степени повезло ещё и в том, что, оказывается, среди бродников вполне возможны женщины-воительницы. Таких, по словам Мирона, в Бродах не так много, но они есть. В основном, конечно же, это женщины, которые владеют луками.

Не знаю, отголосок ли это сарматов, у которых военнообязанными были и женщины, или что-то другое, может быть и необходимость из-за недостатка силы у речных людей, но факт.

Так что с нами вполне на легальных условиях едет занявшая второе место на соревнованиях лучников среди наших общинников. Кто? Жена моя любимая. И она так же в доспехах. Получилось подогнать под манящее тело супруги. Правда первое место с небольшим перевесом всё-таки вырвал для себя Андрей.

Но у Андрея Колывановича была своя задача. С частью отряда он отправился в Козельск. С одной стороны, чтобы расторговаться и прикупить съестных припасов, а также материалы для изготовления тетивы, соду и кожу. Но всё же первостепенной задачей было разузнать обстановку в этом городке.

Не давал мне покоя Козельск. Ещё с детства я знал о героической обороне этого городка против монголо-татар. Всё, что можно, я прочитал о таком эпизоде ордынского нашествия. Вдохновляло, заочно заставляло уважать таких мужественных людей. Хотелось хотя бы этот эпизод нашествия переиграть. Следующей зимой должно случиться? Есть время немного подготовиться. Впрочем, нам бы в этом году выстоять.

Так или иначе, но нам необходимо заручаться поддержкой хоть какого-нибудь русского города. Надеяться на города Северо-Восточной Руси не приходится — по большей части они будут разорены. Киев, как мне кажется, наглый и тщеславный город. Чернигов, может, в меньшей степени, но, судя по тому, как отнёсся к миссии Евпатия Коловрата местный князь, Чернигов нам не в помощь. Смоленск будет стараться всячески отдалиться от событий.

А вот Козельску и мы можем кое-что предложить, и взять от этого города немалое. Вряд ли люди в небольшом городке будут заносчивыми и нос воротить от дельных предложений.

— Приветствую тебя на своих землях, брат Ратмир, — на пороге немалого дома, даже двухэтажного, встречал меня Тур.

Это было несложно понять, что передо мной атаман. Как минимум то, что он повесил себе на шею серебряную гривну, уже говорит о высоком статусе. Ну и одежа былa по-княжески.

— И я приветствую тебя, славный атаман речных людей, — любезностью на любезность отвечал я Туру.

— А по что крылья приделали к седлам? — с укором в голосе спрашивал атаман. — Не ангелы чай, и неча представляться ими.

— А потому, что мы считаем себя защитниками Руси и верными Христу, хоть и не забываем старых богов, — с металлом в голосе отвечал я. — Нет, не ангелы. Но биться с поганцами готовы.

Я сразу ощутил пресс соперничества. И это плохо. Видимо, Тур далеко не глупый человек и понимает, а может, где-то и ощущает опасность, которая исходит от меня. Ведь я пришёл с намерением скинуть его. А если понимает, что от меня опасность, то… Решиться на что-то

— Зайди в избу! Будь гостем мне. И людей твоих накормят и согреют, — сказал атаман, открывая низкие двери своего жилища и рукой указывая направление.

Я бы предпочёл, конечно, переговоры «три на три». Взял бы с собой Евпатия и Мирона. Но если Тур хочет пообщаться наедине, так не вижу в этом никаких сложностей.

Не знаю уж, ждали ли меня или так обильно обедает атаман, но стол ломился от еды. Особенно на контрасте с тем, как приходилось питаться в общине.

При этом Тур был лысым, сплошь покрытый шрамами, я не заметил ни одного грамма лишнего веса. Или же он достаточно умерен в еде, или, что скорее всего, немало внимания уделяет тренировкам.

При этом атаман похрамывал на левую ногу. Возможно, когда-то она была переломана и неправильно срослась. Тоже важное наблюдение. Вряд ли в бою он может опираться на эту конечность. И если против него действовать всё время справа, напрягая его левую ногу, можно иметь преимущество.

— Поснедаем, опосля и поговорим, — сказал Тур, и я не противился такому регламенту общения.

Гречневая каша была чудесна. Наверное, я в жизни никогда такую гречку не ел. Жирная, перчёная… Казалось бы, зачем перчить гречку и даже слегка её пересаливать, но когда долгое время приходится довольствоваться не просто скудной едой, а лишь пищей, которая позволяет не умереть с голоду, вот тогда такие блюда и кажутся божественным нектаром или амброзией.