— Зато ты с мужиками общий язык на раз находишь. На стройке половина успеха зависит не от того кто как топором машет, а от того кто за всеми присматривает и вовремя пинка раздаёт. Ты мужик крепкий, тебя в деревне уважают, и лодырничать при тебе никто не посмеет, там правда новосёлы у нас, но уверен ты и с ними найдёшь точки соприкосновения. А тонкости строительные я тебе объясню, там нет ничего сложного.

Григорий помолчал, поковырял ножом под ногтем и поднял на меня глаза.

— А как же Тарас? Ты ведь его поставил за стройкой смотреть.

— Тарас как и я на разрыв. Он и в мастерской за охрану отвечает и в деревне за стражу. Вчера он указания батракам дал, контур стены расчертил, дальше работа долгая и монотонная. И кто-то должен проследить за тем чтобы эту работу сделали хорошо.

— Понял. — Кивнул Григорий и помолчав спросил. — Ну а платить чем собираешься?

— Карасями. Двадцать штук за месяц труда, пойдёт? — Усмехнулся я.

Григорий хохотнул и покачал головой.

— Ну я так и думал. Тогда получишь двадцать золотых когда стену достроят.

У Григория брови поползли вверх.

Рыбак моргнул и с трудом выдавил из себя:

— Двадцать?

— Двадцать. За то что возьмёшь на себя стройку и доведёшь всё до ума. Только учти, от качества выполненной работы будет зависеть подохнем мы в течении года или жить будем. Сам понимаешь, расширяющаяся деревня может привлечь к себе лишнее внимание. А там чёрт знает чьё это внимание будет? Может разбойники заглянут, а может нежить какая.

Григорий тяжело вздохнул, задумался на минуту, а после почесал локоть и сказал:

— Ярый, спасибо тебе за доверие. Я бы и так помог, ты же знаешь. Мы ж друзья до гробу, забыл что ли? Но деньги лишними не бывают, как внуки пойдут, я на пелёнках разорюсь. А ещё Дуська меня поедом ест что сети прохудились, а новые стоят как чугунный мост…

— Григорий, не нужно оправдываться. Любой труд должен быть оплачен. А в тебе я уверен. — Честно сказал я подойдя ближе. — Раз мы договорились, слушай план. Первым делом возведёте частокол. Сорок два столба уже стоят, ещё две или три сотни нужно вкопать и обшить досками. Когда обшивка будет готова, поставишь вышки на расстоянии в двадцать шагов друг от друга. С навесами и лестницами, чтобы стражникам было откуда обозревать окрестности и в морду снег, да дождь не летели.

— Ага, — Григорий мотнул головой и стал загибать пальцы, видимо так ему проще запоминалось.

— Когда частокол будет готов, а зима закончится, построим каменным стенам на замену частоколу. Сделаем Яриловку настоящей крепостью, из камня и раствора, чтобы ни разбойники не перелезли, ни нежить не продралась.

Григорий перестал загибать пальцы и уставился на меня.

— А пока не потеплело, — продолжил я. — Построите пристань. Нормальную, с причальными столбами и сходнями. Скоро сюда будут приходить корабли с товаром, и встречать их на голом берегу с парой кольев в грязи я не собираюсь. Позже построим склады и получится у нас уже не пристань, а речной порт.

Григорий присвистнул, причём свист получился такой протяжный, что кот на лавке дёрнул ухом и приоткрыл один глаз.

— Ничего себе ты разогнался, Ярый, — рыбак покачал головой. — Каменные стены, пристань, вышки… Я думал только частокол нужно возвести, а тут целый город строить надо.

— Ты мужик толковый, справишься. — Улыбнулся я и хлопнул его по плечу. — За каждый новый проект буду отдельную фиксированную заработную плату выдавать.

— В таком из случаев я пожалуй пойду знакомиться с моими подчинёнными. — Произнёс Григорий стягивая с себя грязную рубаху и надевая новую.

— Приступай. — Дал я благословение пожав его руку.

Хватка у Григория была железная, и за ней стояло слово, которое рыбак никогда не нарушал.

Я направился к двери, но не успел дойти до сеней, потому что из кухни вылетела Дуська и перегородила мне дорогу, упёрев руки в боки. Передник у неё был заляпан тестом, а на щеке белело мучное пятно, и вся она сейчас выглядела уставшей и сердитой.

— Ярый, стой! — Дуська ткнула в мою сторону перемазанным тестом пальцем. — Никуда ты не пойдёшь, пока не выслушаешь.

— Что стряслось, Дуська? — Устало вздохнул я готовясь принять новую порцию проблем на свою голову.

Дуська нахмурилась и вывалила на меня всю обиду которая судя по всему копилась весьма долго.

— А то стряслось, что я зашиваюсь! Ты столько ртов нанял, что я стряпаю с рассвета до полуночи и всё равно не успеваю! И это при том что Анфиску заставила помогать! А оно ей надо? Она баба молодая, ей бы дидяток вынашивать, а вместо этого стоит у плиты без конца! Ладно я доселе терпела, а тыж сегодня целую ватагу в деревню притащил. И чё? Я и на них готовить должна? У меня две руки, Ярый, а не двадцать две!

Я улыбнулся, поскольку жалоба Дуськи была не капризом, а справедливым сигналом о перегрузке производственных мощностей. На стройке такие сигналы игнорировать нельзя, ведь если повар выдохнется, бригада останется голодной, а голодная бригада работает вполсилы, ещё и морду набить может.

— Дуська, это не проблема, — я поднял ладонь, останавливая поток жалоб. — Ко мне недавно три женщины нанялись, сегодня же направлю их к тебе на подмогу. Будешь ими командовать как душе угодно.

Возмущение на лице Дуськи мигом угасло.

— Это что ж получается, — протянула она, и в голосе её зазвенело нечто среднее между восторгом и самодовольством, — я теперь начальница? Над поварятами?

— Выходит что так, — кивнул я.

— Тогда ладно, тогда другое дело.

— У тебя если что наболело, то сразу говори, а не копи в себе. Говорят для здоровья вредно. — Улыбнулся я.

— Так это, ты вроде как друг семьи, ещё и платишь изрядно, я как-то думала что жаловаться не с руки…

— Всё нормально. Если что не устраивает, говори. Не нужно отмалчиваться.

— Вот, Ярый. — Расплылась в довольной улыбке Дуська и ткнула мне пальцем в грудь. — Хороший ты мужик. Если бы не Петруха, то я бы Анфиску всеми правдами и неправдами за тебя попыталась выдать.

Я ничего не ответил на этот выпад, а Дуська развернулась и потопала обратно на кухню. По её походке было видно что женщина уже мысленно расставляет будущих помощниц по рабочим местам и прикидывает кого поставить на каши, а кого на выпечку.

Григорий проводил жену взглядом и подошел ко мне.

— Вот за это Ярый, тебе отдельное спасибо. А то она мне по вечерам все уши прожужжала о том как умирает на производстве, я пару раз подумывал в амбаре заночевать чтобы это нытьё не слушать.

— Гришка! Чё ты там шепчешь? Сюда иди! — Рявкнула из соседней комнаты Дуська.

— Иду любимая! — Отозвался Григорий и весело подмигнул мне.

Я вышел из их дома и направился в мастерскую. Ещё на подходе услышал мерный стук топоров и крик «Поберегись!», от которого с ближайшей сосны осыпался снег. На делянке к северу от мастерской трудился десяток мужиков, и деревья валились одно за другим, оставляя на снегу развороченные пни с торчащими белёсыми щепками.

Поздоровавшись с лесорубами, я вошел в открытые ворота, обогнул штабель свежеповаленных брёвен и увидел трудящихся до седьмого пота. Степан с Гаврилой ворочали доски на козлах, братья Черновы перетаскивали жжёнку на склад, Лука стоял у входа в мастерскую пересчитывая готовые столешницы, шевеля губами и загибая пальцы.

У дальнего костра, где обжигали сосновые доски, стояли три женщины. Нанялись они вместе с мужиками неделю назад и с тех пор молча тянули лямку наравне со всеми.

Работа у них была нехитрая, но тяжёлая: бросать доски в костёр, выдерживать нужное время и вытаскивать клещами, чтобы тут же затушить в снегу. От жара лица их раскраснелись, платки съехали на затылки, а руки в прожжённых рукавицах ворочали двухметровые доски с натугой, от которой жилы на шеях вздувались.

— Бабоньки, перекур! — гаркнул я, и все три разом обернулись. — Бросайте обжиг. Для вас новая работёнка появилась. Идите в деревню, к Дуське. Поможете ей с готовкой.