Он замолотил хвостом, подпрыгнул и куда-то умчался, а вернулся с кожаным поводком в зубах и ошейником, подставил шею под ошейник. Вышли мы втроем. Шавки, которые будто бы ждали меня, прыснули в стороны. Лаки не рвался с поводка, спокойно топал рядом, как взрослый мудрый пес.

Лидия кивнула на него.

— Мне иногда кажется, что он умнее некоторых людей, просто сказать ничего не может.

Когда мы дошли до выезда из дачного поселка, разлаялись алабаи деда-охранника. Чтобы он не бегал проверять, кто там ходит, Лидия крикнула:

— Это Лидия! Добрый вечер.

— Добрый-добрый, — отозвался старик, не выходя за калитку, и велел алабаям замолчать.

Попрощавшись с Лидией, я покатил домой, уверенный, что никаких срочных дел не появилось, и завтра я наконец смогу спокойно сходить на тренировку.

Дома меня ждали новости. Едва я переступил порог, Наташка сказала:

— Паш, тебе звонили. Много раз. — Она взяла листок, лежащий на табурете, и зачитала: — Лика Лялина — четыре раза. Алексей Канаев — два раза. Дедушка — один раз. Гайде Синаверовна — один раз. Дед просто хотел нас услышать и рассказать, что ждет, когда начнется клубника, на нее все надежда, потому что торговать сейчас решительно нечем. Вот прямо так и сказал.

Я снял куртку, повесил на гвоздь в прихожей. Отнес пакет с продуктами на кухню, собрался выложить его содержимое в холодильник, но Натка меня отогнала.

— Пусть бы дед отпуск взял, — сказал я, отходя в сторону.

Хотя если дед уйдет в отпуск, кто запчасти для автомастерской будет покупать? Наташка продолжила:

— Алексей просил передать, что в понедельник ему проводят телефон.

«Прекрасно, — подумал я, — еще бы он насчет электричества узнал, вообще песня была бы».

— Лика Лялина просила заехать, сказала, бабушке плохо, потому она завтра в школу не пойдет, будет готовить.

— Ну вот и здрасьте, — воскликнул я. — Доработалась. Говорил же!

Хоть прямо сейчас поезжай к Лялиным, но что я сделаю?

— Гайде Синаверовна просто просила, чтобы ты перезвонил, что-то по работе. Я у тебя почти секретарь. Тебе кофе сварить?

— Спасибо, — зевнул я, — мне поспать бы. Можешь поспать за себя, за меня, чтобы я вот это все, что ты озвучила, разрулил. Лика не говорила, что с Вероникой?

Наташка помотала головой. Давление, наверное, или сердце. А может, вирус поймала. Что бы это ни было, хорошего мало. Надо подумать, как облегчить ее труд. Похоже, Веронике придется нанять кондитера-помощника, иначе она себя загонит. Немолодой женщине сложно работать без выходных.

Думая об этом, я набрал Гайде. Она поделилась новостью. Что нашла хирурга, невропатолога и эндокринолога. Я предложил схему, которую уже обдумал, Гайде с этим согласилась. Ничего про ссору с Квазипупом мама ей не говорила.

Я отнес мопед на балкон, заглянул в комнату-кабинет: Боря рисовал картины, которые я заказал в кафе.

— Хочешь в КВНе участвовать? — спросил я у него.

Брат помотал головой, я продолжил его мотивировать:

— На сцену выйдешь, прорекламируем тебя как художника.

— Не-е-е, — протянул он, увлеченный своим делом.

— А придется, нам нужны декорации.

О, заинтересовался, повернул голову, шею вытянул.

— Ух ты! Такого я еще не делал. А что нужно?

— Костюм терминатора. Придумать, как сделать его узнаваемым. Нужна открывающаяся бомжацкая дверь. Машина, на которой Макфлай ездил, но — с откручивающимися колесами.

У Бори заблестели глаза.

— Че вы такого напридумывали?

— Говорю ж, давай с нами. Представим тебя как нашего декоратора. Не уверен, что у конкурентов будет так же круто, как у нас.

Боря помотал головой.

— Не-е, на сцену не хочу. Кстати вот.

Он разгреб завал из бумажек, книг, альбомов, тетрадей и вытащил мятый запечатанный конверт.

— Толстяк Тимоха написал, уже на наш адрес. И Чумаков еще. Причем две недели назад письма пришли, но мы ящик не проверяли. И еще там рекламная газета с твоим объявлением. Ну, с больничкой. И фотография Гайде твоей.

Я поискал взглядом, куда бы присесть, не нашел, привалился к стене и вскрыл сперва письмо Тимофея. Бывший толстяк рассказывал коротко — об учебе в новой школе, о том, что его бабушку прооперировали, она медленно восстанавливается (вспомнить бы еще, что с ней было), и все домашние дела на нем, но бокс он не бросил, продолжает тренироваться. Дважды участвовал в соревнованиях, дважды выиграл, теперь выступает на всероссийских. Тренер говорит, что он показывает феноменальные результаты и у него выдающиеся способности на грани человеческих возможностей. Дескать, невозможно такого добиться за полгода тренировок, какими бы усердными они ни были. Но Тимофей уверен: возможно, еще и как! Терпение и труд все перетрут, и огромное спасибо за это мне. И за приглашение в летний лагерь спасибо. Тим переходит в одиннадцатый класс, у него не выпускные, а переходные экзамены, так что очень постарается выбраться, но с одним условием: тренировки должны продолжаться.

Еще он осторожно интересовался Наташкой, в которую был влюблен, спрашивал, куда она собирается поступать, и просил передавать привет.

Я пересказал письмо Боре и отправился писать ответ. Делать это пришлось за кухонным столом, я подумал, что неплохо бы обзавестись еще одним, но это дополнительные трудности во время переезда.

Нет, сперва надо не писать, а прочитать, что там пишет Чума.

Почерк бывшего одноклассника стал более-менее разборчивым, ошибок поубавилось. В основном он жаловался на то, как тетка его загоняла и что времени свободного нет вообще. Самбо, репетиторы чуть ли не по всем предметам, тетка хотела отдать на пианино, он еле отбился, согласился на гитару, уже три месяца учится. Вспомнилась усыновившая его Алла Витальевна — поджарая, ухоженная, конкретная. Эта из Чумы и скрипача сделает. Короче говоря, вообще жизни нет бедному Юрию, заездила тетка. Зато кормит вкусно, все покупает, в том числе крутой шмот, и видик разрешает смотреть. Друзей у Чумы как не было, так и нет, потому что эти москвичи — зажравшиеся снобы. Что касается московских парней, которые дружинники, они совсем куда-то потерялись. А поначалу хоть помахаться с ними можно было в шутку.

Интересно будет посмотреть на Юрку. Вспомнилась его почерневшая от веществ кожа, шелушащаяся от авитаминоза, вечно красные впалые глаза, ежик волос, такой короткий, что даже непонятно, какого они цвета, черные пеньки зубов. И Бузя, и перекошенный Каюк очень изменились. Может, Чума тоже человеком стал, и я его не узнаю.

Ну да, компания трех Лёх распалась. Алекс-мажор, лидер группы, переехал в крутой дом. Остались Олег, сын мента, которому я когда-то здорово помог, Егор-азиат, с ним я толком не общался, и Лекс-крепыш. С ним у нас наиболее тесный контакт, тем более летом предстоит пионерский лагерь в нашей школе, где ведущую роль будет играть его отец.

Вспомнились акции «Газпрома», которые мне так хотелось купить. Алекс-мажор обещал сказать, когда их будут продавать, но парень растворился в тумане. Ну и хрен с «Газпромом»! Я деньги, которые потратил бы, купив акции, сто раз пущу в оборот и больше получу.

Ответил я сперва Тимофею, потом — Чуме. Завтра после школы заскочу на почту…

— Паша, Боря! — позвала нас Наташка. — Горячие бутеры будете? Завтра борща наварю, сегодня уже не успею.

Поужинав, мы улеглись спать. Засыпая, я думал, что ни Каналье, ни Лялиным позвонить не могу, а ведь у них важные новости!

Потому я поставил будильник на полседьмого, чтобы перед школой проведать Веронику, ведь Лика на уроки не пойдет. Что же случилось? А с кондитерской теперь что? Выходит, все держится на единственном человеке — Веронике, и мы должны ее беречь.

Выпив кофе и съев бутерброд, я спустил мопед с пятого этажа и помчал на нем к Лялиным в общагу.

Постучался в комнату к Лике, но она не открыла. Зато открыла заспанная Анна, приложила палец к губам.