Через пятнадцать минут она прошептала, будто кто-то мог ее услышать:

— Шестьсот восемьдесят три тысячи пятьсот. Господи! — И перекрестилась. — Но это с учетом вложенного. Сейчас скажу, сколько мы заработали. Лика, сколько у нас каких пирожных ушло?

Лика ответила, Вероника высчитала по своей формуле расходы и прибыль и объявила:

— Девяносто восемь в товаре. Двенадцать закладываем в расходы. Пятьсот семьдесят пять общая сумма. Двести восемьдесят семь каждому. Ликуша, ты представляешь себе это⁈

Девушка мотнула головой.

— Пока нет.

Я продолжил развивать мысль:

— Допустим, сегодня так много из-за ажиотажа и ежедневно будет, скажем, двести тысяч на каждого. А теперь умножьте на тридцать дней. Сколько выйдет? Шесть! Миллионов! И что в сравнении с этой суммой сто восемьдесят тысяч, которые каждый вложит в развитие бизнеса?

— Н-да-а-а… — протянула Вероника.

— А теперь представьте, что так и торговали бы за столиком. Тридцать тысяч на три — девятьсот. Но скорее не на три, а на два за вычетом дождливых дней. И ответьте на вопрос, стоит расширяться или нет.

— Вопрос снят, — припечатала Вероника. — Когда кто придет? Водитель, продавец…

— И водитель завтра, Лидия — скорее всего завтра после обеда. Правда, они пока не в курсе, но уверен, что согласятся. Лидия пусть пока постажируется, объясните ей, что к чему. И придется выдавать накладную с количеством товара и ценой. Но, думаю, Вероника разбирается в этом лучше меня.

— Обалдеть, мы — миллионеры, — задумчиво бормотала Лика, складывая оставшиеся пирожные в герметичную витрину. — Мы, бабушка! Почти новые русские. Веришь?

— Пока нет.

Скоро надо будет для таких дел покупать холодильник и приплачивать рыночному сторожу за охрану магазина.

— А теперь, миллионеры, давайте все вместе пойдем на автобус. Я поеду с вами, а дальше — вы сами.

Подумав немного, Лика молча сложила мне в коробку три «Монблана» и оставшийся кусок торта.

— Вот, Борю угостишь с Наташей.

— Спасибо, — улыбнулся я.

Домой я шел осторожно, избегая скоплений людей и подворотен. Пулей взлетел на пятый этаж, открыл дверь ключом и собрался позвать брата, но свет везде был выключен.

Странно, куда он делся? И Наташка еще не пришла, хотя обычно она с репетиции возвращается до девяти, а сейчас начало десятого.

Я сунулся на кухню. В холодильнике были только творог и молоко. А так хотелось мяса! В морозилке тоже ничего. Странно.

Я осмотрел нашу кухню. За месяц, пока мы тут, я привык к убожеству, и оно не резало глаз. Но после клиники, сияющей чистотой, убожество временного жилья виделось особенно четко: и облезлый стол, и плита, и деревяха, заменяющая стол разделочный, и колченогие табуреты со сбитыми, будто бы обгрызенными краями и ножками, обмотанными изолентой.

Единственное, что было красивого — старинный телефон.

Сколько нам тут жить? Точно до ноября. Стоит ли заморачиваться с ремонтом? Я посмотрел на пожелтевший потолок.

Мы с Борей спали в большой комнате, проходной, а маленькая, которая возле кухни, пустовала, мы мечтали сделать там кабинет, но все руки не доходили раздобыть письменный стол, и там царил Борин творческий беспорядок: везде листы, краски, наброски, рисунки. Ну и в конце этой комнаты — склад.

И все-таки куда делся Боря? Может, мама их с Наташкой заманила хвастаться белым унитазом?

Я набрал номер своей бывшей. Бывшей квартиры. Ответил Боря:

— Да!

— А, понятно, вы там, когда назад…

— Не знаю. На маму напали бандиты! Я у нее. У нее голова болит и…

Донесся голос отчима, в трубке затрещало, и Алексеич злобно поинтересовался:

— Наташка с тобой?

— Нет, — растерянно ответил я, не понимая, при чем тут она.

— Вот сучка, — прорычал отчим. — Наворотила дел — и спряталась, а нам расхлебывать!

Через полчаса я был в Николаевке. Да, я знал, что ничем не помочь, но просто не мог не приехать. Думал, дверь в квартиру вырвана с петель, но она просто не закрывалась. Осторожно открыв ее, я вошел, закатил мопед и поставил у стены.

Разбитый телефон стоял на скособеченой тумбе, но зеркало не пострадало. Какие суеверные гости, однако! Но на кухне навесные шкафы были разбиты. Надо тебе что-то — так просто поговори, зачем руки распускать и мебель ломать?

Из проходной комнаты, где когда-то жили мы с Борей, доносился возмущенный бас Василия — словно шмеля банкой накрыли. Мама молчала, Боря тоже молчал.

Я тихонько вошел в комнату. Мама лежала на диване, приложив к лицу какой-то сверток. Боря мялся у окна, отчим бубнил в спальне.

— Пашка! — выдохнул Боря с облегчением.

Из спальни показался надутый отчим и пересказал то, что я слышал по телефону: два часа назад пришли двое, выбили дверь и давай все крушить, Наташку спрашивая. Мама сказала, что она тут не живет, они давай ее душить, угрожать — не поверили, что не знает, где живет ее дочь. Мама попыталась выяснить, что она сделала, но те не признались. Придушили ее так, что она потеряла сознание, и убежали, потому что вредная Стрельцова пригрозила милицией.

Милиция приехала, когда мама уже очнулась, увезли ее в отделение, приняли заявление и занялись поиском Наташки, пока безуспешно.

— Она на репетиции, — сказал я, — как обычно по выходным.

— В театр они, по идее, должны поехать в первую очередь, — прошептала мама. — Но поедут ли туда сегодня? Пропавших не особо-то ищут. Господи, во что она снова влезла? Если Рома узнает, нам конец! А если узнает, что она живет отдельно…

Отчим, мрачный, как грозовая туда, навис надо мной.

— Рассказывай. Появлялись ли у нее дорогие вещи? Деньги?

Я мотнул головой.

— Наташка исправилась. Ночевала дома, учила уроки, готовилась к поступлению, работала, как проклятая. Точно бандитам нужна была она? Может, пришли грабители, которые узнали, что в семье завелись деньги? Или перепутали нашу Наташу с другой, фамилия-то распространенная.

— Они точно пришли не за деньгами, потому что ничего не украли, — ответила мама. — Только навредили. Им точно нужна была Наташка.

— А ты вспомни хорошенько, — прищурился отчим, вся так же буравя меня взглядом. — Понятно, шо ты ее покрываешь.

Он положил руки мне на плечи, я скинул их и скользнул в сторону, поправляя ворот куртки.

— Я знаю, что говорю. Наташа ни в чем не виновата. Может, это ваша бывшая жена все не угомонится и старается отвести от себя подозрение, прикрываясь Наташей?

— Катя в СИЗО! У нее нет денег, шобы выйти под залог.

— Все на нашу свадьбу потратила, ведьма, — оживилась мама. — Может, и правда это ее рук дело? Или ее родственников? Любовник? Сын?

— У нее есть сын? — переспросил я и покосился на Василия: — И давайте руки не распускать, а то я ж отвечу, а оно вам надо?

Отчим отступил на шаг, мотнул головой и ответил на вопрос про сына:

— Ванька? Да он бестолочь! И денег у него нет, и учится он в другом городе.

— Что вы ополчились на Наташу? — возмутился я. — Может, она вообще жертва?

— Потому шо она всегда вляпывается в неприятности! — всплеснул руками отчим.

С чего он это взял? Мама рассказала о прошлых Наташкиных подвигах, не иначе.

— Не так давно меня оговорили, и целый район мечтал со мной разделаться, — вспомнил я плоды несчастной Инниной любви. — Просто я не поступил так, как хотел человек, и он обозлился. Всякое может случиться. И вместо того, чтобы искать Наташу, вы повесили на нее всех собак. А она сейчас в беде!

— Позвони домой, может, она там уже.

Мама повернула ко мне голову, и я заметил ссадину на ее скуле. Звонить отправился Боря, но быстро вернулся и развел руками:

— Телефон же тю-тю.

— Он рабочий, — вспомнил я. — Я сюда звонил из дома, и мне ответили.

В общем, звонить пошел я сам. Покачал тумбу — надо было проверить, не развалится она — и набрал свой номер.

Давай же, Натка, возьми трубку! И как же здорово, что мама не помнит наш адрес. Испугавшись, она могла выдать сестру.