Не понимая нашего юмора, англичанка спросила, что это за усач в комбинезоне, над которым все смеялись. И все снова смеялись, а Ян терпеливо объяснял Илоне Анатольевне, что это такая игра на приставке — ну откуда сорокапятилетней женщине знать про «Марио» — когда этим усачом можно управлять. Он бежит спасать принцессу, ему мешают всякие чудища, улитки и грибы, из них можно выколачивать деньги. Прыгнул на них — посыпались монетки. Если монстры тебя коснутся, персонаж гибнет, и надо начинать с начала.

Домой я возвращался позже, но с улыбкой на губах и чувством глубокого удовлетворения. Перекусить — и на тренировку в спортзал. К нам в спортзал попросился Райко и, видя, как он меняется, я проголосовал за него, так глядишь, в клан его взять можно. Пока пусть на тренировки походит, присмотримся к нему. Боря тренировку решил пропустить — после бессонной ночи был не в состоянии, он предпочел вырезать из картона модель машины Дока со съемным колесом, которое будет скручивать Ян. Причем машина должна собираться и разбираться — иначе как мы ее потащим в ДК, где пройдет конкурс.

Совсем недавно я думал, что осенью снова придется воевать, ассимилируя параллельный класс в наш, теперь увидел, что нет, мы нормально поладим с «вэшками». Потому засыпал в хорошем настроении, предвкушая спокойную неделю, когда можно просто жить и радоваться каждому дню, ни о чем не переживая.

Но, заснув, оказался в белой комнате. Раньше я знал, чего ожидать, теперь же каждый раз был сюрпризом. Что мне предстоит: карать, миловать или в который раз смотреть на гибель мира?

Экран зарябил помехами. Сменяя друг друга, понеслись картинки, на таймере замелькали цифры. Уверен, что время не открутится назад, все мои поступки в последнее время были правильными! Но кто его знает?..

Отмотка на экране замедлилась, и вот он, южный город, купающийся в закатных лучах, неприветливый и хмурый в межсезонье. Огромный серо-белый маяк вдалеке, длинная набережная, отгороженная черным железным забором от примыкающей к маяку территории. Я почти физически ощутил пронизывающий до костей ветер, дующий с моря и вырывающий из рук у молодой женщины букет тюльпанов.

Я знаю этот город, эти маяк и набережную, и невысокая гора, врезающаяся в море, мне знакома. Все ровное, ухоженное, новенькое. Покажи эту картинку людям сейчас, скажут — заграница. Покажи им дороги и залитые светом трехполосные автобаны — скажут, Германия.

Тюльпаны — значит, весна. Восьмое марта! Вон старушка кутается в платок, а у ее ног — ведро с тюльпанами и ящик мимозы. Парень остановился возле нее, купил несколько штук.

Все меняется, кроме тюльпанов на восьмое марта.

Цифры на таймере застывают: 07. 03. 2034! Восемь месяцев жизни всем нам за единственный правильный ход!

Радость стер инверсионный след ракеты и заливший экран огонь — типа, не расслабляйся, друг!

Обычно после такого я просыпаюсь, но теперь словно застыл в пустоте, дернулся пару раз, пытаясь понять, где верх, где низ, и с ужасом понял, что меня нет! Точнее я есть, тела нет! Так, стоп, я не согласен! Верните меня обратно. Неизвестно, куда вы взрослого запихнули, мне нравится здесь, я хорошо работаю…

Но меня перенесло в знакомое место: в спальню с ретро-мебелью и высокими потолками, в гости то ли к юноше, то ли к девушке, больной/му лимфомой. На нем/ней было белое кимоно, судя по округлившимся щекам, он/она пошел/ла на поправку.

— Привет, — улыбнулся я, присаживаясь рядом. — Ответь на вопрос, ты парень или девушка? Как к тебе обращаться?

Я это вроде уже спрашивал, и она не ответила, но вдруг сейчас повезет?

— Обращайся, как тебе угодно, во мне одинаковый процент мужского и женского, когда у вас война, женское перевешивает, но на долю процента.

Значит, я был прав — это некое подобие ноосферы, человечество в одном лице, вобравшее в себя частицу каждого из нас, и, если существо… буду все-таки считать, что это она. Если она болела, значит, больно все человечество.

— Я, кажется, понял. Выходит, ты зависишь от нас, а не наоборот.

Она многозначительно улыбнулась.

— Почему же? Мне уже достаточно лет, чтобы что-то сделать для вас. Но я не могу, мне нужен кто-то… проводник с достаточно сильной волей. Я хочу жить, потому делаю, что могу, то, что ты готов принять. Ты ж заметил, да?

Я вспомнил таинственные подарки и кивнул.

— А имя у тебя есть?

— У меня миллион имен, но ты, если хочешь, можешь дать особенное, свое.

Блин, мне позволено дать имя самому могущественному на земле существу?

— Но́о, — сказал я, не решаясь забрать лавры у Вернадского, ведь это он ее предсказал.

— Но́о, — повторила она, пробуя слово на вкус. — Мне нравится, в нем что-то знакомое.

— Почему ты не поможешь мне больше, тем самым не ускоришь процесс излечения? — спросил я.

— Нельзя нарушать баланс. Нельзя это делать быстро. Ты пока хорошо справляешься. И еще, подарки — это больше, чем ты думаешь. Выбирай самых достойных, а не самых дорогих сердцу, и все получится.

Меня пожалели, не стали будить посреди ночи, и я проснулся утром по будильнику. А может, мне все это привиделось под утро. Комната светилась золотом утреннего солнца, на улице заливались птицы, и это не вязалось с нестерпимым холодом в квартире. Ежась, я прошлепал к батарее, потрогал ее: ну да, отключили отопление. Так всегда делают перед заморозками. Только бы не приморозило, вон как все цветет и колосится!

Лето близко, как же хорошо! И вообще хорошо! Казалось, меня разорвет от эмоций, потому я позвонил Илье и договорился встретиться немного раньше. Для этого придется ехать на мопеде и прятать его на базе, ну да ладно.

Боря со мной ехать отказался, и хорошо, быстрее доберусь, а то, когда нас двое, Карп еле ползет.

Илья ждал возле шелковицы, один, подставлял лицо солнцу, щурился. Увидел меня, и беззаботность слетела с его лица.

— Седьмого марта тридцать четвертого! — выпалил я, заглушив мотор.

Илья нахмурился и выдал странное:

— Ну что, круто! Это нам будет по пятьдесят пять лет, ничего себе деды!

— Вполне себе бодрые мужчины, — не согласился я. — Если правильно жить и за собой следить, то в этом возрасте будешь чувствовать себя нормально.

— И почему дата сдвинулась? Из-за того, что вы не выиграли по-настоящему и пожалели «вэшек», которые, кстати, этого не заслужили?

— Да. Вот такое надо делать чаще. Кстати, не заслужила только Аня, но другие-то при чем?

Илья потер переносицу.

— А если я тоже начну искать, где бы чего хорошего сделать, это поможет тебе? Всем нам?

— Теперь — точно поможет, — кивнул я.

Очень хотелось рассказать о том, что ноосфера существует, но я чувствовал: пока нельзя. Как мне нельзя было знать, какие перспективы откроются со временем.

Один вопрос не давал покоя: подарки — что это? Действительно ли только победа на ринге и поступление в ГИТИС, или нечто большее? И если второе, то что именно? Я очень надеялся получить ответы на эти вопросы.

Пожалуй, это была самая спокойная неделя моей новой жизни. Я мог просто жить и постигать новое. Или непостигнутое старое — это как посмотреть. Уже будучи взрослым я понял, что много упустил, отказываясь участвовать в школьной самодеятельности. По сути, отрезал себя от целого пласта переживаний, нормальные люди несут воспоминания о них с собой сквозь всю жизнь, согреваются ими, когда холодно. Вот и мне теперь есть чем согреться.

Запущенные мной процессы двигались по накатанной: дед передавал товар из Москвы, Толик развозил переданное по точкам, в том числе заезжал в автомастерскую, бабушка поставляла продукты в кондитерскую, Толик вез Лидию на рынок вместе с готовыми пирожными и ехал домой. Раз в неделю, в пятницу днем, он заезжал к Каналье в автомастерскую, и тот оставлял все свои дела, проверял машину, потому что очень важно, чтобы она была на ходу.

Кондитерская, усиленная пекарным шкафом и Лидией, медленно развивалась, и понемногу увеличивался оборот — но не за счет пирожных, за счет заказных тортов. Их заказывали по 5–10 штук в день, а стоили они от восьми тысяч до плюс бесконечности. Когда Вероника создавала что-то новое, Боря приходил фотографировать кулинарный шедевр, и увеличивался ассортимент того, из чего будут выбирать клиенты.