— Вы, Александр Петрович, еще что-то сказать хотели?
— Э-э-э-э… Смиттен попался, так мы их и инструктировали, чтобы в случае чего не боялись, сопротивления не оказывали, а спокойно сдавались. Чего-чего, а расстрелять его не расстреляют, а любой срок, который он за это получит, всяко-разно не больше трех месяцев будет.
— Благодарю вас, ротмистр! И вот еще что… Мастерство должно вознаграждаться! Так что вертите дырки!
Гревс вытягивается во фрунт, и, кажется, собирается начать орать уставные фразы типа: служу отечеству, царю-батюшке, трудовому народу (нужное подчеркнуть!),[54] но я машу ему рукой — потом, все изъявления благодарности — всё потом!
Значит, завтра она отплывает. Очень хорошо. Стало быть, послезавтра мне выезжать. Та-ак-с…
Пора и делами заняться — надо бы уже с батюшкой по поводу назначения Димыча поговорить. Сколько можно откладывать?
Аудиенцию у Александра мне выбивать надобности нет. Каждый день я у батюшки с докладом и просьбами ошиваюсь. О-хо-хо, ну, с богом:
— Батюшка, вот прошу вашей высочайшей резолюции…
Государь император склоняется над листом и читает, медленно шевеля губами. Господи, как же это я не замечал, как он постарел! С того страшного дня, когда его захватили иновременцы, он очень сильно сдал. В шевелюре блестит седина, лицо осунулось, пошло морщинами, руки заметно дрожат… За всеми этими мыслями, я как-то не сразу замечаю, что Александр уже дочитал и теперь пристально смотрит на меня. Артиллерийским залпом в уши бьет утробный рык:
— И как прикажете это понимать?
М-да… Кто ж это решил, что старый медведь менее опасен, а? Александр, тем временем, продолжает рычать:
— Ты что это, Колька, о себе возомнил? Какой-такой Рукавишников? Что за фендрик выискался?
— Батюшка, поймите, это совершенно необходимый нам человек. Это один из моих друзей, человек искренне преданный России, промышленник. Дядюшка Алексей просил его занять эту должность для улучшения нашего фло…
— Алешка?! Опять он воду мутит?!
Набираю в грудь побольше воздуха:
— Видите ли, батюшка, мы с дядюшкой обсуждали различные кандидатуры людей, способных провести модернизацию существующих мощностей судостроительной промышленности, и, по результатам тщательного отбора, я смог рекомендовать ему Александра Рукавишникова, обладающего большим потенциалом, обширными познаниями в области экономики и торговли, располагающего технически грамотным персоналом и суперсовременным механическим и станочным парком. Его завод в состоянии выполнять самые сложные технические заказы, и, на данный момент, является наиболее модернизированным промышленным предприятием Империи. Исходя из этого…
Император прерывает этот вдохновенный монолог и подозрительно вперивается в меня своими слегка выкаченными глазами:
— Николай, а ты сам-то понимаешь, чего сейчас мне нагородил? Твой Рукавишников хоть один корабль построил?
— Кх-м… Возможно… пару барж…
— Что?!!
— Батюшка, да какая на хрен разница — построил — не построил? Главное, что этот человек может найти людей, которые сделают проект и людей, которые воплотят проект в металле. А также нужные для постройки материалы и оборудование. И не возьмет лишней копеечки сверх оговоренной суммы!
— Ну, чтобы купчина и не воровал?..
— Батюшка, я ручаюсь за Рукавишникова, как за самого себя!
— Ладно, ладно, Колька, чего ты раздухарился? — Примирительно говорит Александр. — А все ж не бывать такому, чтоб разом из грязи — да в князи!
— Батюшка, я очень прошу вас, поверьте мне. Этому человеку просто необходимо взять на себя руководство верфями Балтики. Я клянусь вам всем, что для меня свято: это будет сделано исключительно для блага Империи. А руководить нашими чиновниками, этим крапивным семенем, без высокого чина — согласитесь, отец, это просто абсурд.
Александр встает из-за стола и проходится по кабинету. Внезапно он круто оборачивается ко мне:
— Всем что свято клянешься? Ну, что ж, Колька, выбирай тогда: или твой протеже — генерал, или твоя свадьба с немочкой, от которой матушку до сих пор коробит. И как?
М-да уж… Задали вы мне задачку, Ваше Величество… Моретту упускать нельзя, но и Димку без генеральства оставлять никак не выходит… Вот и выбирай… Ладно, Димыча надо прямо сейчас на пост ставить — даже один год промедления потом аукнется… А свадьба… Свадьба может подождать… Помнится, что-то подобное было у реального Николая с его Аликс… когда свадьбу до последнего момента запрещали? А, где наша не пропадала: соглашусь на Рукавишникова-генерала, а с Мореттой… Ну, отложим в конце концов на годик-другой, мотивируя трауром по деду Вильгельму, а несколько позднее — по папеньке Фредерику…
— Я согласен, Ваше Императорское Величество. Прошу вас утвердить высочайший рескрипт о присвоении господину Рукавишникову Александру Михайловичу чина действительного статского советника.
Император внимательно смотрит мне в глаза. Потом проходит из угла в угол кабинета, останавливается передо мной и снова пристально смотрит мне в глаза. Висит драматическая пауза.
— Даже так? Слушай, сын, он что, действительно, ТАК нужен?
— Да, Ваше Императорское Величество.
— И ты согласен?.. — вновь этот же давящий пристальный взгляд.
— Согласен.
Новая, еще более долгая пауза. Внезапно он хлопает меня по плечу с такой силой, что я аж приседаю:
— А ты — молодец, Колька, молодец. Умеешь за своих постоять! Видать, и вправду, слишком уж нужен тебе этот человечек, — он широко улыбается. — Да успокойтесь вы, Ваше Императорское Высочество, — Александр довольно точно копирует мои интонации, — будет твоему Рукавишникову чин, будет. Только сперва, дай-ка я с ним сам погорю. Посмотрим, что у моего сына за фавориты такие объявились. Давай свой рескрипт! — Император берет бумагу, еще раз перечитывает ее и молча сует в ящик стола. Сиречь — «кладет под сукно»… До выяснения…
— Но, Ваше Импера… — глухо начинаю я, но замолкаю на полуслове.
Черт! Как хорошо было пару лет назад, когда я мог, подпоив императора водкой с кокаином, подсунуть на подпись любую бумагу… Эх, а если и сейчас?.. Или — так и вообще — устроить вне срока «Происшествие в Борках», но уже без чудесного спасения? Как говорится: Хоть вы мне, батюшка, и симпатичны, но… «Ничего личного, это просто бизнес»!
— А с Мореттой я тебе свадьбу не запрещаю, — внезапно огорошивает Александр, — Тебе, пожалуй, запретишь, так ведь ты втихаря, а тут дело государственное…
Император отворачивается к столу. Я смотрю на его ссутулившуюся фигуру. Боже мой! А я еще страдал, что один тут оказался! Вот кто на самом деле одинок. А я, скотина такая, о покушении думаю! Подхожу к нему сзади, обнимаю, как могу крепко, этого великана:
— Рара, простите меня, — ничего другого в голову не приходит. — Простите меня…
На глаза навернулись предательские слезы. Ведь он один, совсем один! А тут еще я…
— Ну-ну, — медвежий бас звучит успокаивающе. Чудовищная лапа гладит меня по голове, — ты что это, наследник, расчувствовался, а?
Он бормочет что-то ласковое, а я вдруг с особенной остротой понимаю: я здесь чужой. Абсолютно чужой!..
…На следующий день, перед занятиями по рукопашному бою, Шелихов принес мне телеграмму от нашего посланника в Копенгагене барона Толя. Отжав «воду» из славословий и велеречий почтеннейшего дипломата, на выходе я получил следующее: «Принцесса Виктория отправляется сегодня на корабле «Эльсинор».
— Егор! Вели, что б на поезде были готовы. Через пятнадцать минут выступаем. Завтрак и все прочее — уже в поезде.
— Слушаю, государь.
За дверью моих покоев разносится повелительный голос Шелихова, потом приглушенный топот ног. А вот интересно, это что ж за корабль они там, в Датском королевстве, к перевозке ценного груза припрягли? Поди, яхта какая-нибудь. Или, может, крейсер?..
54
В ответ на похвалу/награду нижним чинам полагалось отвечать «Рад стараться» , офицерам — «Покорно благодарю» .