Что ж имеет смысл пояснить ему кое-что:
— Господин генерал-лейтенант. Я думаю, что в походах вам доводилось есть с солдатами из одного котла, не так ли? Ну, а чем же поход отличается от повседневной жизни? Если я доверяю этим людям свою жизнь, то неужели я побрезгую сесть с ними за один стол?
Атаманцы гордо расправляют плечи, и Иван Семенович предпочитает быстренько перевести разговор на другую тему…
… Мы благополучно ночуем в Вильно, а поутру, прицепив к нашему поезду вагон с лошадьми, позаимствованными в расквартированном поблизости Изюмском гусарском полку, отбываем в Либаву. Шесть часов дороги пролетают мгновенно…
— …Павел Карлович, распорядитесь, чтобы немедленно по прибытии выводили лошадей. И дайте команду: пусть заседлают еще в вагоне, в пути.
Ренненкампф, почувствовав ответственность момента, моментально исчезает. М-да: вот уж воистину с корабля — на бал. А вернее: с поезда — в седло!..
Поезд сбавляет ход и, выпустив облака пара, останавливается у небольшого вокзала. На платформе стоит почетный караул из солдат какого-то заштатного армейского полка. Походя, интересуюсь названием полка и от ответа Ренненкампфа чуть не проглатываю папиросу. 164-й Закатальский. ЗАКАТАЛЬСКИЙ, а?! Действительно: «Умри, Денис, лучше не напишешь!»
Оркестр играет встречный марш, мне навстречу торопится толстенький подполковник. Как бы повежливей его отшить? Ну, не втолковывать же ему, что «цигель, цигель, ай-лю-лю»…
Слава богу, подполковник и сам не желает затягивать мероприятия. В принципе, он прав: сейчас его солдатики (наверняка лучшая рота лучшего батальона!) стоят толково и готовы пройти парадным маршем… ну, не то, чтобы «без сучка, без задоринки», но нормально. А вот если они постоят еще чуть-чуть, начнется нервное перенапряжение. Ну, голову готов поставить против дырявого гривенника — в Закатальском пехотном со дня сформирования не было ни одного члена царской фамилии, не то, что члена правящей семьи!
Лошади поданы и мы уже в седлах. Ну, аллюр три креста марш! Вихрем проносимся по улочкам Либавы и вот уже берег. Так, что у нас тут?
Собственно портом, как комплексом сооружений для погрузки/разгрузки и безопасной стоянки судов здесь пока не пахнет. В реале сооружение порта началось только в 1891 году. У нас, скорее всего, начнется несколько раньше. Нет причалов и пирсов, но вдоль берега размещается несколько десятков, если не сотня-другая, разнообразных плавсредств. От небольших одноместных лодочек, до десяти-двенадцатиметровых рыбачьих баркасов. Часть этой «посуды» вытащена на песок, но большинство привязано к вбитым в полосе прибоя столбикам. А вот дальше… дальше… Ну, блин, я собой горжусь! Это ж надо: так подгадать умудрился!
Примерно в полутора километрах от берега на якорь встает парусник под датским флагом. Ну, не мареман я, не мареман! А посему, разобраться, исходя из парусного вооружения, шхуна это или, допустим, барк, абсолютно не в состоянии. Зато я вижу, что с борта этого, весьма симпатичного парусника спускают большую шлюпку, и в нее спускается по трапу несколько человек, причем совершенно очевидно, что одна из них — женщина! Вот только не надо мне ля-ля про какую-нибудь экзальтированную дамочку, решившую прибыть сюда эдаким экстравагантным путем к непутевому мужу, купцу пятой гильдии Абрамсону![56] Нет уж, не может такого быть!
Шлюпка довольно лихо движется к берегу. Ну, теперь уже даже видно, что в шлюпке, промеж прочих, сидит князь Васильчиков собственной персоной.
— Государь, Сергей там. — Радостно сообщает Ренненкампф, соскучившийся по своему другу. — Значит, и государыня — тоже.
Что-то новенькое. К тому, что я — «государь», я уже привык, но они уже и Моретту начали именовать «государыней»! Быстро, однако, сориентировались…
Шлюпка уже совсем близко. Пора красиво закончить эту классическую авантюру…
Рассказывает принцесса Виктория фон Гогенцоллерн (Моретта)
В шлюпке она сидела точно на иголках. Из всего окружающего мира она видела только группу всадников на берегу. Один из них, стоявший чуть впереди остальных, никак не мог оставаться на месте, и его конь переминался с ноги на ногу, то приседал назад, то вдруг рвался вперед. «Ники, мой Ники! Я уже иду к тебе!»
Ей казалось, что, несмотря на все усилия матросов, шлюпка совсем не движется. Внезапно Ники послал коня вперед, и тот, подняв тучу брызг, мгновенно вынес своего седока прямо к ним. Она не успела удивиться или испугаться, как он наклонился над бортом, крепко обхватил ее рукой и поднял в седло. Она обняла его:
— Ты ждал меня? Скажи, ты ждал меня?
Он молчал, только быстро целовал ее счастливое лицо. Затем, привстав в стременах, он махнул рукой:
— Коней господам офицерам! К поезду, орлы, марш!
Она гладила его лицо, а он сжал ее в крепком объятии и тихо шептал прямо в ухо: «Любимая! Любимая! Любимая!» Она смеялась, подставляя лицо ветру. Вот оно счастье, которого наконец-то дождалась принцесса дома Гогенцоллерн.
Рассказывает Дмитрий Политов (Александр Рукавишников)
Только в конце февраля я наконец-то нашел время проверить, как Горегляд распоряжается теми немалыми средствами, которые я регулярно отправлял на строительство химкомбината. А за полгода, кроме пятисот тысяч рублей чистыми деньгами, на эту стройку ушли стройматериалы, примерно на ту же сумму. И это все, не считая широкого ассортимента труб и емкостей из легированных сталей. А еще Горегляд потребовал прислать квалифицированных строителей, в основном каменщиков и бетонщиков, в количестве 470 человек, и почти всех сварщиков, занятых на строительстве второй очереди ТЭЦ.
Гигантская, сравнимая по площади со Стальградом, строительная площадка химкомбината раскинулась в пяти километрах от берега Волги. Это место Афанасий Иванович выбирал лично, руководствуясь одному ему известными соображениями безопасности для производства и окружающей среды. Вот только рабочим и инженерам приходилось жить на территории стройки в бараках, чтобы не наматывать ежедневно по десятку километров на работу и обратно.
Хорошо хоть, что Горегляд не забыл про почти полное отсутствие скоростного и надежного транспорта — иначе все потребные для строительства материалы приходилось бы возить гужевыми повозками по грунтовой дороге. В первые же дни была проложена линия узкоколейки, затем еще две, и проблем с доставкой грузов у нас не возникло. Сейчас одна из веток перешивалась на широкую колею.
Но не все еще было у нас гладко… В частности, устроить нормальное шоссе так и не удосужились. Был только более-менее укатанный зимник, в настоящее время, по причине резкой оттепели, начавший расползаться. К сожалению, данное обстоятельство я обнаружил, только выехав на это… «направление». Не послушав уговоров едущих со мной Еремея и Александра, я продолжил движение. Дурацкое упрямство не позволило мне повернуть и добираться до стройки по «железке». В результате мы затратили на дорогу почти два часа. Чуть не сломали в колдобинах по пути ось новенького автомобиля, два раза капитально застревали в промоинах. Только чудо и помощь Еремы и Саши позволили мне все-таки добраться до цели. После этого счастливого события я отметил для себя, что от Стальграда к химкомбинату надо проложить нормальную гравийку, или даже полноценную бетонную или асфальтовую магистраль. Дабы не въезжать каждый раз в возводимое «светлое грядущее» по залитым грязью колдобинам….
Поиски Горегляда на обширной, разбитой на четыре изолированных сектора, стройплощадке заняли еще почти час. Четыре отдельных зоны мы спланировали для лучшей структуризации довольно многопрофильного химического хозяйства и обеспечения безопасности. В секторе «А» должен был разместиться полноценный нефтеперегонный завод. В секторе «В» — производства порохов и взрывчатых веществ. Сектор «С» — резина, пластмассы и искусственное волокно. Сектор «Д» был самым обширным, там должно было разместиться общее химпроизводство.
56
Цесаревич шутит. В Российской империи было только три торговых гильдии и лицам иудейского вероисповедания было запрещено заниматься коммерческой деятельностью