И повсюду придворные наслаждаются этим безумием, превращая привычную придворную сдержанность в пир похоти — хватают друг друга за руки и талию, танцуют, целуются.

Так выглядит Праздник Лорда Беспорядка.

Так выглядит безрассудство, когда его узаконил король-тиран.

Я сижу за высоким столом в платье из алого шёлка, которое выбрал для меня Алдрик. Лиф затянут так туго, что мне приходится дышать неглубоко, чтобы грудь не выскользнула из вызывающе глубокого декольте. Высокий разрез юбки открывает почти всю ногу.

Алдрик сидит рядом.

Почти весь первый час его ладонь покоится на моём бедре. Пальцы собственнически распластаны поверх шёлка, холодные перстни ощущаются даже сквозь ткань, а время от времени большой палец медленно описывает круг, будто проверяя меня… напоминая, кому я принадлежу.

Я делаю глоток вина.

Хотя бы немного притупляю ярость, остро пульсирующую внутри.

Официального придворного шута короля зовут Приней. Это невысокий, коренастый мужчина. По традиции во время Праздника Лорда Беспорядка именно шут занимает королевский трон, становится хозяином пира, может безнаказанно высмеивать придворных и даже самого короля. Правда, при Алдрике ещё не нашлось такого безумца, который рискнул бы воспользоваться этой привилегией в полной мере.

Я медленно вращаю золотой кубок за тонкую ножку.

— Когда же начнётся настоящее представление, милорд? — спрашиваю я, стараясь поддерживать между нами лёгкий разговор и надеясь хоть немного ускорить течение вечера. — Я слышала, что выступление Принея во время праздника производит неизгладимое впечатление.

Алдрик подпирает щёку кулаком и медленно поворачивает голову ко мне.

— Моей невесте так быстро становится скучно? — произносит он, продолжая лениво выводить большим пальцем круги на моём бедре. — Насколько я понимаю, пока я был вынужден отсутствовать при дворе, ты нашла немало способов развлечь себя.

Я выпрямляюсь.

— Разумеется. Перед свадьбой столько всего нужно подготовить, — отвечаю я лёгким тоном. — Дел у меня было более чем достаточно.

Из глубины его груди вырывается тихое хмыканье.

— Любопытно. Особенно если учесть, что ты до сих пор не примерила свадебное платье.

Я делаю ещё один медленный глоток вина.

Алдрик придвигается ближе, понижая голос.

— Меня не слишком волнует, где именно ты ищешь себе развлечения, любовь моя, — говорит он, и под его словами отчётливо чувствуется угроза. — До тех пор, пока в нашу первую брачную ночь простыни останутся алыми.

Я резко поднимаю на него взгляд, не сумев скрыть промелькнувшее на лице потрясение.

— Не уверена, что понимаю, на что вы намекаете, милорд.

Кривоватая улыбка трогает его полные губы.

— Для принцессы Тернового двора это звучит не слишком убедительно, — отвечает он и снова переводит взгляд на танцующих придворных. — Когда я согласился исполнить последнюю волю моего отца и заключить мир с Тренмером, женившись на его самой любимой принцессе, мне казалось, что я поступаю благородно.

Алдрик вновь склоняется ко мне.

— Признаться, вопреки здравому смыслу, я уже смирился с этим браком. Он был лишь средством достичь цели. Всё, чего я хотел от тебя, — зачать наследника, а потом убрать подальше с глаз.

Воздух будто покидает мои лёгкие. Я выдерживаю его тяжёлый взгляд, стараясь не моргнуть. Не вздрогнуть. Не показать ни тревоги, ни ярости, кипящей у меня в крови.

Уголок губ Алдрика приподнимается ещё выше.

Он наклоняется совсем близко, и его губы почти касаются моего уха.

— Но потом появилась ты. И с тех пор каждый день мне приходилось смотреть в твои печальные глаза… на твой упрямо надутый ротик… на то, как твоя грудь вздымается над лифом, будто даже дыхание требует от тебя усилий.

Он снова отстраняется, встречаясь со мной взглядом.

— Я никак не мог тебя понять, Морвейн. Не мог понять, как тебя удовлетворить, как сделать достаточно счастливой, чтобы моё королевство увидело в тебе достойную королеву. А потом решил вовсе перестать о тебе думать.

Его большой палец замирает на моём бедре. А затем медленно скользит выше, настойчиво, властно.

— И перестать желать тебя, — почти шёпотом произносит он, заставляя меня невольно содрогнуться. — Но, похоже… я просто не в силах с собой справиться.

Алдрик отстраняется и тянется за своим кубком, одним большим глотком осушая добрую половину вина.

— Ты сводишь с ума, Серавин.

Его взгляд медленно скользит по мне, и в глубине этих глаз таится нечто тёмное, отвратительное.

— И мне противно признавать, что каждый раз, когда я вижу, как ты улыбаешься жалкому оборванному шуту, во мне просыпается почти звериная ревность.

Он переводит взгляд через весь зал туда, где Рен, прислонившись к каменной колонне, наблюдает за происходящим. Челюсть короля напрягается.

В груди вспыхивает страх.

Тщательно подбирая слова, я тихо произношу:

— Для короля вашего положения ревновать к шуту… не кажется ли вам это немного нелепым, милорд?

Его лицо мрачнеет.

— Сейчас мы и узнаем, насколько это нелепо.

Он поднимает руку и щёлкает пальцами. Слуга тут же доливает ему вина. Затем Алдрик поднимается из-за стола. Высоко поднимает золотой кубок. В зале постепенно стихает шум. Все взгляды обращаются к королю.

— Друзья мои! — громогласно произносит Алдрик. — В эту единственную ночь мы следуем древней традиции. Празднику Лорда Беспорядка. Ночи, когда правит шут. Когда весь двор переворачивается вверх дном. Когда он плюёт на наши обычаи, а мы смеёмся ему в ответ.

По залу прокатываются одобрительные возгласы.

Раздаются аплодисменты.

— И традиция велит, чтобы мой придворный шут занял мой трон.

Алдрик лениво указывает на Принея, который уже заранее расправил плечи, ожидая этого момента.

— Но, по-моему, традиции успели наскучить. И что это за Праздник Лорда Беспорядка, если именно сегодня мы не разрушим все старые порядки?

Меня накрывает ледяной волной дурного предчувствия.

Я судорожно ищу взглядом Рена среди толпы.

— У моей будущей королевы теперь есть собственный шут, — продолжает Алдрик, с показной нежностью глядя на меня, хотя я отчётливо вижу яростную усмешку, искривившую его губы. — Глупец, которому вопреки всем ожиданиям удалось рассмешить её. Глупец, сумевший заставить принцессу Серавин улыбнуться.

Весь двор оборачивается. Сотни лиц. Сотни затуманенных вином глаз. Все они устремляются к Рену, стоящему в глубине зала, в тени факелов, с шутовским колпаком в руках.

На его лице невозможно прочитать ни единой эмоции.

Я перестаю дышать.

Алдрика приводит в ярость то, что Рен смог сделать то, чего не смог он сам. И теперь он хочет заставить его за это заплатить.

Дело вовсе не в том, что Алдрик хочет меня. Он просто не позволит никому другому иметь на меня хоть какое-то право. Ни на мои улыбки. Ни на мой смех. Ни на мою привязанность. Ни на мой разум. Ни на моё тело.

— Подойди, шут! — зовёт Алдрик.

Он смеётся, но черты его лица опасно напряжены.

— Сегодня ночью ты правишь моим двором. Сегодня ночью ты — Лорд Беспорядка.

Зал взрывается ликованием.

Кубки гремят о столы. Сапоги топают по каменному полу. Лорды выкрикивают что-то пьяными голосами. Кто-то толкает Рена вперёд, и он, споткнувшись, делает шаг, прежде чем удержать равновесие.

Он поднимает голову. Наши взгляды встречаются. Лёгкая улыбка, тронувшая его губы, словно пытается меня успокоить. Но сжатый кулак говорит совсем другое. Костяшки пальцев побелели так сильно, что кажется, кожа сейчас лопнет.

Он проходит через весь зал.

Колокольчики на его шутовском костюме звенят, словно отбивают предвестие беды.

Придворные смеются, выкрикивают его имя, бросают в него кусками хлеба, празднуя в насмешку. Но он не смотрит ни на кого. Его взгляд прикован только ко мне.

Подойдя к возвышению, Рен переводит взгляд на короля, стоящего наверху. Останавливается у первой ступени.