— Я бы никогда не стала вводить вас в заблуждение, милорд.

— Вот как. — Его большой палец медленно проводит по моей нижней губе. — Ты ведь сама говорила, как тебе любопытны мои таланты. Так что… — Его губы задевают уголок моих. — Позволь мне утолить твоё любопытство, любовь моя.

— Алдрик…

— Ласкай себя для меня, — вырывается из него прерывистым хрипом. В животе всё так и оседает.

— Нет.

— М-м, — мычит он. Его ладонь перемещается с моей челюсти на запястье, увлекая мою руку вниз, прижимая ладонь к бедру через высокий разрез юбки. — Да, моя соблазнительная тренмерская девочка. Либо ты прямо здесь, в этом коридоре, пока моя рука направляет твою, покажешь мне, как тебе нравится получать удовольствие, — его пальцы прижимают мои к моей киске, вырывая у меня тихий звук, — либо я закину тебя на плечо и утащу в ту комнату, где покажу, как мне нравится брать своё.

Стена за моей спиной такая холодная, а он буквально горит, прижимаясь к моему телу. Его зрачки расширены до предела.

— Я прошу лишь попробовать, Серавин.

Меня трясет, а он облизывает губы, сильнее прижимая моё запястье к стене, пока я не начинаю чувствовать, как под его хваткой расцветают синяки. С едва заметным, сдавшимся выдохом я позволяю его руке направить мою под юбку. Его пальцы ведут мои пальцы, двигая, вращая их поверх тонкой ткани.

— Чёрт, — бормочет он, крепко зажмурив глаза. — Раздвинь ноги.

Но он не дает мне возможности подчиниться: его голая ступня вклинивается между моими домашними туфлями и силой заставляет меня расставить ноги, раскрывая бёдра перед ним. Дыхание перехватывает. Слабый, предательский звук вырывается у меня из груди.

Алдрик стонет, одобрительный рокот выкатывается из его груди, пока его пальцы направляют мои под ткань белья, и я, к своему ужасу, чувствую, насколько я промокла. Влажное движение моего пальца отзывается порочным звуком, и Алдрик толкается своим вставшим членом в моё бедро.

— Пекло преисподней, — цедит он сорванным голосом. — Я слышу, как ты течёшь… Чёрт, я умираю, как хочу почувствовать тебя, попробовать на вкус. Только прикажи, и я паду перед тобой на колени, Серавин Морвейн. Возьму тебя ртом.

Глубокий толчок предательского жара пульсирует в самом моем существе, тело откликается на это ощущение, и моя спина выгибается навстречу каменной стене. Пока одна его рука двигается вместе с моей поверх моего лона, другая опустилась между нами. Ему не приходится сильно утруждаться, чтобы достать свой член, и я чувствую, как он дергает его, быстро, тяжело, с каждым движением задевая костяшками моё бедро.

— Не останавливайся, — приказывает он сквозь стиснутые зубы. — Преисподняя поглотит меня прежде, чем ты остановишься, Серавин. Я хочу видеть, как ты кончаешь для меня.

Жгучий, яростный прилив жара опаляет бёдра, спину, вырывая из моих уст отчаянный стон, который окончательно сводит его с ума. Его дыхание становится рваным. Он прижимается ртом к моему виску, к уху, к челюсти, чувствуя, как я теряю контроль рядом с ним, и это превращает его в какого-то дикого, первобытного зверя. Одной рукой он ласкает себя, а другой зарывается в мои юбки, чтобы снова перехватить мою руку… помочь мне двигаться быстрее… Моя голова запрокидывается назад, и Алдрик утробно, одобрительно рычит мне в ухо.

— Чёрт, вот так, — это звучит скорее, как стон, чем как слова.

Я больше не властна над собственным телом. Я подаюсь бёдрами к нему навстречу, натыкаясь на налитую мускулами руку, прижимаясь к собственной ладони. Какая-то мерзкая часть меня поддаётся искушению убрать её, чтобы его рука заняла это место, и его пальцы в перстнях ушли глубоко внутрь, утоляя эту нарастающую, сводящую с ума нужду.

И его ладонь поверх моей подталкивает к этому, жар разгоняется под кожей. Даже при том, что поцелуй Рена всё ещё горит на моих губах. Этот жар нашёл своё русло и движется вперёд. Я не могу его остановить. Я ненавижу его. Я ненавижу его.

— Я ненавижу тебя, — цежу я эти слова на надрывном выдохе.

Алдрик тихо смеётся.

— Если от ненависти ко мне ты так сильно течёшь… Чёрт, любовь моя. Ненавидь меня сильнее. Я выдержу.

Его хватка на моей руке усиливается, и он склоняет голову над моей.

— Смотри на меня. Я хочу, чтобы твои красивые глазки смотрели на меня, Серавин.

Против собственной воли я поднимаю на него взгляд. Мои зубы впиваются в нижнюю губу, а я отказываюсь дарить ему хоть какие-то ещё звуки И это заводит его ещё сильнее.

Он слишком близко. Его рот приоткрыт, дыхание рваное, глаза затуманены. Тёмные от наслаждения. Он ласкает себя быстрыми, грубыми движениями, толкаясь в собственный кулак. И он смотрит мне прямо в лицо с самодовольной уверенностью в том, что точно так же до самого основания разрушает и меня.

И я могла бы прикончить его прямо здесь. Он достаточно пьян, чтобы его смерть выглядела правдоподобно. Но король, погибший за неделю до свадьбы, обратит взгляды всего королевства на его чужеземную невесту и её страну. А клинок никогда не должен покидать ножен у всех на виду.

Поэтому я терплю это. Терплю его.

Мои ноги дрожат, дыхание вырывается прерывистым, рваным ритмом, тяжело оседая между нашими телами. Мои бёдра зажимают его руку, и это давление перерастает во что-то невыносимое.

Это наверняка происки Нитеры. Богиня похоти вершит свою волю. Или, возможно, именно это происходит с телом, приученным выживать после ядов. Сама устойчивость извращается, превращаясь в порочное желание.

— Проклятая преисподняя, — резко бормочет он сквозь зубы. — Со дня, как ты вошла в этот дворец, я ни разу не был сыт. Служанка за служанкой, и ни одна из них не могла утолить мой голод. Разрядка без облегчения. Проклятая богами пытка, это исступление. Чёрт, в каком же виде я оставлю тебя в нашу первую брачную ночь…

Он обрывает фразу. Его лицо искажается. Рука, лежащая на моей, замирает, а затем он сильно прижимает мои пальцы, и пульсирующий жар прошивает меня насквозь, скручивая поясницу, пока не изливается потоком слепящего наслаждения.

Звук вырывается из меня — стон, надрывный и обнажённый, — и едва он слышит его, как его тело сводит спазм, и бёдра поспешно вжимаются в меня, когда он кончает.

Его рот опускается к изгибу моей груди, его зубы впиваются в кожу. Боль разжигает фитиль наслаждения всепоглощающим пламенем.

Всё происходит быстро, порочно и яростно. Он почти падает без сил, но удерживает моё тело своим, потому что мои ноги вот-вот подогнутся. Алдрик упирается лбом в камень рядом с моей головой, и его бёдра содрогаются напротив моего бедра. Я чувствую его влажный жар сквозь шёлк.

Моё тело, предательское существо, ещё не до конца успокоилось. Мне горячо, меня трясет, я унижена, а этот жар всё ещё здесь, точно открытая рана.

Алдрик медленно отнимает свою руку от моей, а затем подносит мои пальцы к своему рту. Моё дыхание замирает при виде того, как он проталкивает мои испачканные влагой пальцы себе в рот, пробуя меня на вкус с гортанным звуком в глубине горла.

Я содрогаюсь, и новая волна жара проносится по телу от этого бесстыдного зрелища, от ощущения его языка.

Затем он отпускает меня окончательно. Позволяя моему запястью упасть вдоль туловища, он отстраняется. Ленивой рукой он приводит в порядок штаны. Кончиком пальца он убирает прядь волос с моего виска так нежно, что мне хочется закричать.

— Иди в свои покои, — бормочет он. — Если я увижу тебя снова этой ночью… — Его предупреждение утихает, оставляя меня наедине со зловещим блеском в его глазах. — Иди.

После этого он оставляет меня.

У стены.

Шёлк моего платья погублен, шнуровка всё ещё затянута насмерть, запястье ноет, его влага осталась на моём бедре, а разрушенное тело всё ещё пульсирует.

Я не знаю, сколько стою здесь.

Может, несколько минут. Может, час. Коридор пуст. Ближайший ко мне факел погас. Где-то в ночи каркает ворон, словно ничего не произошло, словно король только что не уничтожил свою невесту у стены коридора.