Я молча поднял ладонь.

Он не заметил.

— … учую претензию! Чтоб он там обоссался, когда получит её!

Пришлось дать ему выговориться. Наконец он сел, глянул на Полину и… надо же, хотя бы извинился!

— Ой… тут дама…

— Именно, — хмуро ответил я. — Итак, что там у вас?

— Переписка!

Ой, блин…

— Консультация стоит три тысячи, — сказал я. — Сначала разберём документы, потом решим, нужна ли претензия.

Сергей кивнул. Полина приняла оплату и выдала чек, а я попросил:

— Показывайте переписку.

Сергей открыл переписку. Там было всё: признание долга, обещания заплатить «на неделе» и столько мата от самого Сергея, что мессенджер следовало окропить святой водой.

— Стоп, — я вернул телефон владельцу. — Теперь банковскую выписку. За последний месяц.

— А она зачем? — подозрительно спросил он. — От него ничего не приходило. Жена шестнадцать прислала, так это он заём возвращал. Я ему раньше давал.

— Вот и посмотрим.

Сергей открывал приложение так, будто я собирался отнять у него не телефон, а квартиру. Нашёл нужный месяц, сунул экран мне. Перевод от жены напарника действительно был — шестнадцать тысяч. Только выше обнаружился ещё один, тоже на шестнадцать. Уже от самого должника.

Я ткнул пальцем в первую операцию:

— Это что?

— Это… — Сергей нахмурился, поскрёб щетину. — А, вот это как раз заём. Точно. Я тогда за машину доплачивал.

— Значит, перевод от жены был уже не заём. Открывайте сообщения за ту дату.

Он принялся листать переписку. Листал долго: ругался Сергей куда чаще, чем обсуждал деньги. Между его ругательствами нашлось короткое: «Жена отправила шестнадцать за объект. Восемь пока должен».

— Вот, — я указал на сообщение. — Личный заём он вернул раньше. А эти шестнадцать — часть расчёта за работу. Вы путаете операции.

Сергей замер.

— То есть… он мне должен…

— Восемь тысяч. И он их не отрицает в переписке. А вы здесь требуете двадцать четыре и называете его мошенником. Сначала исправим сумму. Оставшиеся восемь от этого никуда не денутся.

Я подвинул телефон обратно к нему.

— Звонить я ему не буду. Писать будете вы. При мне.

— Я⁈ Ему⁈

— Вы. Коротко: перевод от жены за объект не учли, за ругань извиняетесь. Осталось восемь тысяч. Спросите, когда перечислит.

— Да он же… да он меня полгода за нос водил!

Сергей сидел напротив меня красный, как помидор.

— Сколько он тянет с остатком, разберём отдельно, — ответил я. — Но шестнадцать за работу вы получили. За ошибку в расчёте и ругань можно извиниться, не отказываясь от оставшихся денег.

Он посопел с полминуты, потом всё-таки взял телефон и начал набирать, тыкая в экран мозолистым пальцем. «Перевод от жены за объект я не учёл. За ругань извини, погорячился. Осталось восемь тысяч. Когда перечислишь?» Показал мне, я кивнул, он отправил.

Ответ пришёл не сразу. Минут через десять — за это время Сергей успел изложить мне всю историю их знакомства, начиная с училища.

«Да, осталось восемь. Четыре сейчас отправлю, остальные четыре — сегодня до вечера».

— И чё? — Сергей развернул ко мне экран. — Опять обещает?

Я не успел ответить: телефон коротко звякнул. Сергей уставился на уведомление, затем открыл банковское приложение.

— Пришли… Четыре тысячи.

Он придвинул телефон ко мне. Я сверил поступление: сегодняшний перевод от напарника, четыре тысячи рублей.

— Вот теперь половину остатка он заплатил, — сказал я. — Ещё четыре обещал сегодня вечером. Если они не придут — приходите в понедельник. Возьмите свежую выписку и переписку, подготовим претензию на непогашенный остаток.

Сергей ещё раз посмотрел на поступление, будто сумма могла измениться.

— А претензия? Самая злая?

— Самая точная, Сергей. Если понадобится.

Он убрал телефон и поднялся. Ушёл, бормоча что-то про юристов, которые вместо злых бумаг заставляют извиняться. Но претензий ко мне не было.

Полина заглянула в кабинет, когда за ним закрылась дверь.

— Всё, что ли? — она посмотрела на меня с каким-то сложным выражением лица.

— Всё.

— Охренеть, — протянула она и тут же осеклась, увидев мой взгляд. — Ой. Простите. Просто… оба ушли довольные, а я думала, будет скандал.

Скандала, значит, ждала. И я даже понимал почему: после этой недели тихий рабочий день выглядел подозрительно.

— Скандала не будет, — я улыбнулся. — Спасибо за работу сегодня. Отдыхай, твоя смена закончена.

Она помялась у двери, будто хотела спросить что-то ещё, но передумала. Кивнула, собрала свои вещи и вышла.

Без двадцати семь я уже торчал у кафе на Покровке. Приехал заранее, а теперь делал вид, что мне совершенно нормально стоять у входа и каждые полминуты смотреть на часы.

Софья появилась через десять минут. И тоже раньше назначенного. Шла налегке — без своей рабочей сумки, которая обычно выглядела так, будто в ней можно унести кофемашину целиком. Пальто, шарф, волосы распущены… В общем, я засмотрелся. Чего уж там.

Она это заметила. Остановилась, улыбнулась, но спасать меня от неловкости не стала.

— Привет.

— Привет. Ты рано.

— Ты тоже.

На этом обмен блестящими мыслями закончился. Я открыл перед ней дверь.

За столиком стало не легче. Нам принесли меню, и мы оба зачем-то спрятались в работу. Я читал названия блюд с таким видом, будто внизу мелким шрифтом скрывались штрафы и подсудность. Софья слушала кофемашину.

И ведь не просто слушала.

— Помпа ровно работает, — сообщила она. — А у нас вчера загудела. Я полночи думала, вызывать мастера или сначала самой разобрать.

— Не разбирай сама.

— Почему?

— Потому что потом мастеру придётся чинить две вещи: кофемашину и то, что ты в ней улучшила.

Она прищурилась.

— А ты чего в меню ищешь?

— Кто отвечает за подгоревшую картошку.

— Лёша, оставь картошку в покое. Она не твой клиент.

Вот тут я наконец рассмеялся. Не вежливо, не для поддержки разговора — нормально рассмеялся. И только тогда понял, насколько меня достала прошедшая неделя.

— Ладно, — сказал я, закрывая меню. — Лучше похвастаюсь. У меня дома теперь невероятная роскошь.

— Какая?

— Свободное место возле кровати.

Софья медленно подняла брови.

— Алексей Дмитриевич…

— Ведро убрали, — быстро пояснил я. — Потолок сделали. Я второй день прохожу мимо и любуюсь полом.

— А-а-а! — протянула она и засмеялась. — Господи, а начал-то как… «Место возле кровати»!

— Сам понял, когда уже сказал.

— Юрист. Слова — твой рабочий инструмент.

— В субботу инструмент отдыхает.

Потом Софья рассказала про посетителя кофейни. Тот неделю изображал дегустатора: рассуждал об обжарке, воде, кислотности и каждый раз заказывал самый сладкий раф с сиропом.

— Он ещё глаза закрывал после первого глотка, — Софья выпрямилась, взяла чашку двумя пальцами и изобразила важного ценителя. — М-м-м… Сегодня карамель раскрылась особенно глубоко.

— А сиропа просил сколько?

— Двойную порцию.

Тут я опять не выдержал. Парень за соседним столиком даже обернулся.

Дальше пошли уже наши старые истории. Я припомнил рубашку с короной, в которой когда-то заявился к ней. Софья показала моё тогдашнее лицо — получилось обидно похоже.

Дальше время полетело незаметно. Мы поужинали, выпили по две чашки кофе и всё никак не могли наговориться. Когда чашки уже четверть часа стояли пустыми, к столику подошёл официант.

— Принести счёт? — вежливо спросил он.