— Алексей Дмитриевич, а если они не пустят вас на встречу?

— Предъявим доверенность и потребуем объяснить отказ. Если не допустят — зафиксируем. Силой проходить не будем.

— Понял. Из технической службы мне пока ничего не пришло. Проверю ещё перед выездом.

«Вот так бы сразу, Михаил Юрьевич. Письмо целиком, вопрос по делу».

В трубке повисло молчание.

— Ладно, — наконец сказал Воронин. — К семи буду у вас.

— Хорошо. И, Михаил Юрьевич, — я добавил, — возьмите с собой паспорт, документы о вашем участии в обществе и уведомление о встрече. Доверенность и судебное определение у меня. Если охрана остановит, предъявим документы и попросим связаться с организатором.

Он положил трубку. Я остался сидеть, глядя на экран телефона, где светился текст письма от «ФармКор» с приложением — проектом акта, в котором прямо указывались административные полномочия. Предназначались ли они тому самому пользователю из «ФармЛогик» — вот что ещё требовалось выяснить.

Я набрал Марину, надеясь, что она ещё не спала. И на моё счастье, так оно и было:

— Я так и знала, что не посплю сегодня, — устало сказала она. — Что-то ещё изменилось?

— Марина Викторовна, пришли разные редакции технического акта. Нужно дополнить уже отправленный пакет, а не готовить заявление заново.

— А конкретно?

— В присланной редакции прямо указаны административные полномочия. Нужно показать это расхождение и уточнить нашу просьбу по внешнему доступу. Но пока не утверждаем, что именно такие права выдают пользователю из ночного списка. Всю работу по трём договорам останавливать не просим.

— По каким основаниям?

— Сравним экземпляр, полученный мной у Гурьева, и файл из переписки «ФармКор». Приложим письмо с вложенной цепочкой, укажем, откуда и когда получили каждый документ. Заявка и список пользователей уже направлены. Теперь нужно показать расхождения в объёме прав. Факт самой выдачи доступа пока не подтверждён.

— Поняла. К семи утра будет готово.

— Спасибо, Марина Викторовна. Отправим электронно, как только проверим. А во время встречи прошу быть на связи: если получим новые документы, сразу перешлю вам для дополнения. Не будем ждать, пока я вернусь в контору.

— На время встречи буду на связи. Но потом у меня свои клиенты, Алексей. Присылай документы сразу, а не пачкой к обеду.

Я положил трубку и откинулся в кресле. До сбора оставалось меньше двух часов. Передо мной лежали две редакции одного акта. Какую из них Гурьев положит на стол в девять — и почему вечером показал мне не ту, которую отправили в «ФармКор»?

Глава 3

К шести утра офис Когана напоминал декорации к фильму о конце света. Пустые коридоры, выключенный верхний свет, мерцание единственного монитора в моём кабинете и гул старого холодильника в общей комнате, откуда доносился лязг и стоны, будто он тоже не спал всю ночь.

Передо мной на столе лежали два листа формата А4. Две редакции одного и того же документа — проекта акта приёма‑передачи доступа к медицинской информационной системе. Одна редакция пришла в пять утра от фармацевтической компании «ФармКор» вместе с цепочкой переписки. Вторую мне вечером с неохотой распечатал Гурьев.

Я положил их рядом. Левая — от «ФармКор», правая — от Гурьева. В левой были прямо указаны административные полномочия. В правой — выгрузка данных и ссылка на список внешних пользователей, который мы всё-таки получили ночью.

«Боже… работать без сна слишком тяжко…»

Я откинулся на спинку кресла и продолжил думать.

Тэкс… если речь шла об обычном техническом обслуживании, зачем передавать новой фирме возможность самой назначать права и создавать учётные записи? Какие права действительно нужны для работы, должен объяснить сам подрядчик.

«Но если это просто старый шаблон, который кто‑то по ошибке приложил к приглашению, почему этот шаблон отправили в „ФармКор“ вместе с официальным уведомлением о встрече?»

Оба объяснения пока имели право на жизнь. Чтобы выбрать одно, мне нужен был человек, который знал фактический порядок управления системой изнутри.

Я открыл сохранённую ночью переписку Воронина. В старых письмах, которые Михаил Юрьевич привёз на своём ноутбуке, шла рутина: согласование обслуживания клиники, заявки на выезд техников, пропуск картриджей для принтеров. В этой цепочке фигурировал Павел Зорин, руководитель отдела обслуживания со стороны подрядчика.

— Зорин, — пробормотал я и вбил его фамилию в поиск по сохранённым письмам. Нашёл рабочие контакты.

Я открыл рабочую почту консультации. Набрал текст. Без вступлений, без расшаркиваний. Прикрепил обе редакции акта, указал источники их получения. Прикрепил подписанную Гурьевым заявку на подключение внешнего пользователя и тот самый список, который нам удалось получить позже.

Сформулировал вопросы чётко: какие права фактически созданы в системе на данный момент, кто их получил, существует ли поручение передать средства администрирования другой фирме и какую версию акта сам подрядчик считает рабочей.

Письмо ушло в шесть ноль‑восемь утра.

Я поймал себя на том, что в третий раз читаю одну и ту же строку акта. Толку от этого, разумеется, не было.

Я встал, прошёлся по кабинету, похлопал себя по щекам. Вышел в общую комнату. Умылся водой из кулера. Воды было мало, в баке оставалось на донышке, но хватило, чтобы смыть с лица усталость. А ещё… на столе Тамары Петровны лежал в полиэтиленовом пакете бутерброд с сыром — видимо, она забыла его вчера. Посягать на чужую собственность нехорошо, но организм требовал топлива. Я съел его всухомятку, запив водой. Вкус у бутерброда был картонный.

Домой ехать не имело смысла. Времени до встречи в клинике оставалось в обрез.

Без четверти семь на телефон пришло дополнение от Марины, как мы и договорились после письма «ФармКор». Расхождения в редакциях она описала, но не выдала их за доказательство уже состоявшейся передачи прав. Просьбу предотвратить передачу административных полномочий обосновала отдельно от сохранения доказательств.

Я проверил текст и отправил уточнённое дополнение в электронную систему суда.

В семь утра я открыл дверь в общую комнату. Полина спала на старом диване, укрывшись своим серым пальто. На полу рядом стояла кружка с недопитым чаем.

— Полина, — я подошёл и тронул её за плечо. — Вставай.

Она вздрогнула, открыла глаза, несколько секунд смотрела на меня непонимающим взглядом, потом в её взгляде мелькнуло понимание. Она села, потирая лицо ладонями.

В семь двенадцать в дверь приёмной позвонил Воронин. Я впустил его. Он заметил две распечатки на столе.

— Оба варианта берём? — спросил он.

— Да, как и договорились по телефону.

Я раздал задачи.

— Полина, если Зинаида Павловна получила новый экземпляр, сопоставь его с нашими построчно. Каждое расхождение фиксируй. Михаил Юрьевич, на встрече вы отвечаете по фактам работы клиники, которые знаете лично. Ничего не подписываете без обсуждения со мной. Марина Викторовна будет на связи. Новые документы сразу передадим ей для дополнения в суд.

Через пять минут мы вышли на улицу. Ещё через две — сели в подъехавшее такси.

∗∗ ∗

Зинаида Павловна предложила встретиться в пекарне на первом этаже соседнего от клиники здания. Без пяти восемь мы вошли внутрь. Здесь пахло свежим хлебом, дрожжами и корицей. За столиками сидели ранние посетители, в основном медсестры из соседних поликлиник, с красными от недосыпа глазами.

Бухгалтер клиники уже ждала нас. Зинаида Павловна была одета в строгое тёмно‑синее платье, на её носу сидели очки в тонкой золотой оправе. Перед ней стояла нетронутая чашка кофе. Она нервно постукивала ложечкой по блюдцу.

— Здравствуйте, Зинаида Павловна, — я поздоровался первым, сел напротив и положил папку на стол. — Благодарю, что нашли время до начала рабочего дня.