За плотной войлочной занавесью в глубине подземелья Мин обнаружил укреплённую стоянку. Охотники счистили со стен сырой налёт и поставили деревянные подпорки. Вдоль каменного настила стояли походные тюки и ящики с вяленым мясом. Рядом теснились переносные жаровни с древесным углём. Ловцы устроились здесь надолго: свозили имущество с разорённых стоянок, а в ожидании распоряжений старших отдыхали среди награбленного.

Мин сбил ногой замок с первого кованого ларя. Внутри тускло блестели жетоны. Десятки расколотых нефритовых пластин. На втором ларе, обитом полосами тёмной меди, висели два замка. Мин вогнал наконечник костяного шеста между крышкой и железом, надавил. Металл лопнул. На дне лежали еще несколько стопок нефритовых пропусков. Юноша насчитал сорок восемь, все целые, полные силы. Пластины слабо мерцали чистым зелёным светом и отзывались на присутствие начертателя плотной защитной завесой.

На каждом жетоне сохранился свой шнурок. Плетеные кожаные и витые шёлковые шнуры малых кланов. Попадались и полосы грубого сукна, оставшиеся от горных охотников. Возле пропусков лежала раскрытая тетрадь в серой кожаной обложке.

Мин перелистнул несколько страниц. Дэн Жэнь вёл учёт добычи, оставляя короткие аккуратные записи. Лекарь записывал и число отнятых жетонов, и то, как ловцы обошлись с их владельцами:

'Дом Белого Родника — три жетона, сопротивления не оказано.

Обитель Синей Сосны — пять жетонов, двое сбежали в ущелье, замерзли насмерть.

Бродячий отряд Хэ — четыре жетона, оставлены на перевале…'

Имена лекарь вычёркивал косыми мазками чёрной туши. Ловчие отряды действовали слаженно, отбирали пропуска у тех, кто отстал от основных сил или доверился лекарским повязкам.

— Сорок восемь жизней в одном ящике, — произнесла Су Лин, глядя через плечо юноши. Девушка запахнула халат плотнее.

Мин смахнул все пригодные жетоны в пространственное кольцо. Туда же отправил тетрадь с записями и перехваченные свитки с указаниями маршрутов. Их скрепляла печать в виде расколотого круга. На соседней полке нашлись три глиняных кувшина с заживляющим маслом. Тут же лежали свёртки очищенных повязок и мешочек с восстанавливающими пилюлями. Мин убрал припасы в дорожную сумку и вернулся в главную палату.

Тай Цзин сидел у стены, опираясь на неё спиной. Его лицо оставалось бледным. Серебряное Ядро избавилось от яда окончательно и медленно гнало ци по руслам, однако побои и пытки отняли у мечника слишком много сил. Тело пока слушалось плохо. Тай Цзин поднял глаза на Мина, сжимая обломок меча в дрожащей руке.

— Нам нужно передохнуть, Лу Мин. В бою я сейчас стану обузой.

Мечник вдруг застыл, глядя на старую кладку возле разбитой решётки. Подавшись вперёд, он встал на колени перед щербатым угловым камнем и счистил пальцами грязь. Под ним обнаружились три глубокие косые зарубки. Поперёк шёл ещё один штрих со стрелкой на конце. Кто-то вырезал дорожную метку мечом; за годы её края стёрлись и теперь едва различались. Тай Цзин шумно вдохнул. Находка взволновала его.

— Знак Лазурного Клинка, — прошептал он. — Во время походов наши передовые дозоры оставляют такие метки. Тайные знаки для своих — это древняя традиция. Видишь, куда ведёт стрелка? К выходу из ущелья, под западную опору Последнего Маяка. Мне нужно свернуть туда. Мне хватит часа покоя, чтобы затянуть раны и напитать меридианы ци.

Мин посмотрел на измождённого мечника, затем на Су Лин. Девушка всё ещё дышала с усилием. До Последнего Маяка оставался один тяжёлый переход. Вступать на территорию Жатвы с двумя ранеными спутниками было бы беспечностью.

— Идём под опору, — решил Мин. — Но сначала это…

Он развернул перед ними мази, бинты и восстанавливающие пилюли, которые собрал на стоянке противников.

— Так вы восстановитесь быстрее.

* * *

Вскоре они покинули подземную стоянку через узкий верхний лаз и прошли по крутому осыпному склону в обход внешних караулов ловцов. С мутного неба Разлома сплошной завесой падал серый пепел. На поясе Мина звенела связка полных жетонов. Их силы хватало на прочный изумрудный купол вокруг всех троих; его упругая стена отгораживала путников от ядовитой пыли и давления.

Впереди сквозь мглу проступил Последний Маяк. Он возвышался над ущельем чёрной скалой, а вершина терялась в фиолетовом вихре Небесного Разлома. Западная опора напоминала исполинскую наклонную башню. Огромные каменные блоки уходили глубоко в скалу, и под ними всегда лежала тень. Путники спустились в узкую расщелину у самого подножия опоры. Ветер здесь стихал, хотя между каменными стенами ещё слышался его гул. У отвесной скалы Тай Цзин отсчитал двенадцать шагов от массивного стыка блоков. Там он нащупал ладонью еще один знак. Пошарив рукой мечник обнаружил скрытый паз и нажал на него. Из глубины горы донёсся щелчок старого механизма. Каменная створка дрогнула и со скрежетом сдвинулась внутрь, оставив квадратный проём. Мин прошёл в темноту с посохом наготове, следом за Тай Цзином.

Под ногами лежала сухая пыль, пепел Разлома сюда не проникал. На стенах крохотной пещеры тянулись борозды от горных резцов. В дальнем углу Мин увидел скелет. Покойный сидел на каменной лежанке, скрестив ноги в позе лотоса и опустив голову. Длинный прямой меч лежал у него на коленях в тёмных ножнах без украшений. Лазурные шелка на покойном истлели, зато чёрное дерево рукояти и оплётка уцелели.

Кто-то высек над головой погибшего единственное имя, с яростью врубая клинок в гладкую скалу:

«Тай Юань».

Глава 2

Двадцать лет преисподней

Ступив за порог тайника, Мин пнул носком сапога черепок обожжённой глины. Под низким сводом едва хватало места, чтобы выпрямиться, зато человек, живший здесь, устроился явно надолго. Это тревожило сильнее, чем голые стены заброшенной пещеры.

В углу чернел самодельный очаг с окаменевшей золой. У дальней стены хозяин сложил каменную лежанку и застелил её тростниковыми циновками, которые давно истлели. На кривом выступе скалы стояла глиняная посуда. Миски и кувшины хозяин чинил по многу раз, стягивал трещины медной проволокой, заливал смолой и заглаживал пальцами. Он берёг каждую. С потолка свисали истлевшие мешочки, коренья внутри превратились в серую пыль.

Тай Цзин остановился возле лежанки и медленно опустился на колени. На камне сидел скелет, скрестив ноги в позе лотоса. Шёлк давно рассыпался, обнажив белые рёбра, а на коленях мертвеца лежал длинный меч в ножнах из чёрного дерева. Мечник узнал простую гарду и витой шнур на рукояти. Легендарный наставник, переживший века в тайной пещере… Теперь такая надежда казалась жестокой насмешкой. Его предок ушёл в Разлом за славой двести лет назад. Всё, что осталось после долгих попыток выбраться, умещалось на этой лежанке.

Тай Цзин коснулся пальцами ножен и опустил голову.

— Ты не вышел… Прадед…

Мин подошёл ближе и заметил над изголовьем имя «Тай Юань». Хозяин глубоко вырезал его в камне остриём клинка. Дальше по стене тянулись ещё два имени: «Линь Ваньин» и «Тай Шен». Они повторялись десятки, сотни раз. Первые надписи мечник оставил твёрдой рукой, в следующих остриё уже сбивалось и уходило в сторону. Местами глубокие зарубки перечёркивали имена, словно Тай Юань в ярости пытался выскоблить их из камня.

Возле руки скелета лежал небольшой свёрток. Мин отодвинул плоский голыш, который прижимал его, и поднял тетрадь из грубо выделанной шкуры горного зверя. Сырость и копоть затемнили страницы. Тай Цзин всё ещё смотрел в пустые глазницы предка, пока начертатель осторожно раскрывал первый лист. Затем мечник поднялся с колен и встал рядом с ним, плечом к плечу. Первые записи относились к дням сразу после закрытия Врат.

«Седьмой день минул. Небо над Разломом сошлось со звуком лопнувшей тетивы, и башня Первого Маяка погасла. Свет умер. Вместе с ним умерли защитные купола на всех стоянках. Воздух стал густым, дышать трудно, в легких оседает медная пыль. Отряд рассеялся. Я остался один на развилке Трех Ручьев. Воды в фляге на два дня, сушеного мяса — на пять. Пережду бурю в скалах и пойду к южным расщелинам…»