Она выходит из своего кабинета на втором этаже в коридор, заставленный книгами, изящной мебелью красного дерева в стиле Луи-Филиппа: стульями со спинками, украшенными пальметтами, и конторскими креслами, обитыми темно-зеленым сукном, затем через дверь павильона Дюфура попадает во двор, пересекает его по диагонали к северному крылу Министров. Бастион архитекторов занимает донжон напротив. Версаль очень красив в холодную погоду. Пенелопе хорошо. Она дышит полной грудью. Ее жизнь меняется, она это чувствует. Она еще не знает, что уготовил ей этот антураж. Она улыбается.

Со снисходительным уважением она бросает взор на конную статую Людовика XIV. С тех пор как здесь не ездят верхом, мостовые безмолвствуют. Если послушать этих сдвинутых архитекторов, статуя, установленная в центре, где сходятся перспективы времен Луи-Филиппа, должна покинуть двор и уступить свое место воссозданной парадной решетке, соединявшей в XVIII веке павильон Габриэля и павильон Дюфура, только вот архитектор Дюфур работал в начале XIX века, когда решетка Старого режима осталась лишь воспоминанием. Иными словами, в папках дремлет проект никогда не существовавшего фасада Версаля XXI века – решетка должна была опираться на здание, построенное гораздо позже. Новодел, прекрасно приспособленный для нынешнего разделения потоков посетителей на купивших и не купивших билеты, – идея неплохая. И начальство явно захочет, чтобы эту авантюру профинансировали китайцы, – а что еще можно ожидать? Пенелопа не отступит, взбудоражит Бонларона и Шиньон-Бриошь, поднимет на ноги Вокансона и невидимку Поля Даре во время его лечения на водах в Даксе! Столь абсурдный проект не имеет права на жизнь. Хранители дадут отпор архитекторам.

Когда главный архитектор Тьерри Гранже посещает стройку, он стремится выглядеть как крутой профессионал. Поскольку постоянно носить каску и защитную обувь невозможно, он довольствуется рубашкой с коротким рукавом и красным галстуком. Грубые ботинки а-ля сельский священник придают ему абсолютно дурацкий вид – долговязый увалень, попавший под дождь во время паломничества студентов в Шартр[43]. Пенелопа думает о своем собственном денди – Вандрий в костюмах от Пола Смита и кожаных лимитированных кроссовках «Суперга», купленных в Сохо. Вот бы он повеселился!

Звонит телефон. Тьерри Гранже недовольно хмурится. Он протягивает Пенелопе левую руку, снимает трубку, говорит по-английски. Пока Пенелопа поднималась по лестнице на встречу с китайцем, тот все перепутал и заявился в помещение хранителей в павильоне Дюфура. Секретарь директора попросила его подождать, и теперь он, разумеется, пышет гневом. Потенциальный меценат никогда не должен ждать. Пенелопа и Гранже спортивным шагом пересекают двор в противоположном направлении, даже не удостоив взглядом Людовика XIV, чья судьба висит на волоске.

Месье Лу ожидает их в маленькой гостиной с красными креслами, служащей приемной при кабинетах дирекции. Мари-Аньес утратила контроль над происходящим.

На полу, засунув голову в камин, лежит китаец и кричит.

Черная футболка, дешевый готовый костюм, но ремень от «Дольче и Габбана» – верх шика китайских нуворишей, любопытно. При этом молодая женщина, которая стоит возле него, говорит по-французски. Это переводчица, одетая в синюю блузу времен Мао. Она переводит его вопли:

– Месье Лу желает знать, почему этот камин поддельный. В нем нет дымохода. Им нельзя пользоваться. Он всего двадцать пять сантиметров глубиной. В замке месье Лу в Китае все камины будут действующими. А здесь, в Версале, неужели все фальшивые?

Пенелопа не знает, что ответить. Этот камин – позднее украшение интерьера, приставленное к стене. В довершение всего на него водрузили жуткого вида часы и по бокам две чудовищные зелено-золотые вазы.

Китаец уже разворачивает свои чертежи на круглом столе. За́мок, который он собирается построить в окрестностях Шанхая, будет выдержан во французском духе. Фасады демонстрируют унылые стены, крутые скаты крыши, крытые шифером. Ничего общего с Версалем: Лу хочет массивный укрепленный дом, окруженный рвом, большой двор…

Гранже в восторге:

– Потрясающе, экспериментальная стройка, мы сможем связать ее с археологическими раскопками Парадного двора, которые были запланированы много лет назад, но постоянно откладываются из-за нехватки средств. Нынешнее правительство не проявляет особой щедрости к нашему бедному Версалю. Это не входит в их понимание культуры.

– Раскопки?

– Да, Пенелопа, но, к несчастью для тебя, это не имеет отношения к египтологии…

Она мрачнеет. Быстро же этот мелкий царек перешел на «ты».

– Это будут раскопки, которые расскажут нам о первом Версале. У месье Лу возникла блестящая идея: воссоздать первый дворец. Охотничий павильон Людовика Тринадцатого, до того как он оброс пристройками.

В кабинете секретарши слышны раскаты смеха Зорана Метивье. Дверь открыта. Пенелопа обнимает его, но не представляет ни китайцу, ни архитектору, ни переводчице.

– Зоран, иди посмотри! Современное искусство в Версале – это прежде всего архитектура. Посмотри, с какой легкостью можно заново построить дворец. Представь себе, что по желанию можно было бы восстановить боскет[44] Трех фонтанов, Водный театр, или даже лабиринт, разрушенный при Людовике Пятнадцатом, или же мифический фарфоровый Трианон…

– Это очевидно, – перебивает ее Тьерри Гранже. – У нас сохранились планы, акварели, гравюры, нужно только финансирование. Три фонтана были сооружены «по рисункам короля», без статуй, это было бы несложно воспроизвести. Представляете, какой успех у публики!

– И восстановить, как бы сказать… холм времен Генриха Четвертого с прилегающими к нему болотами? И немного ландшафтной архитектуры?

– Зоран, перестань. Я вас не познакомила. Тьерри, это месье Метивье из Центра Помпиду, он был куратором выставки дадаистов.

Уже полминуты из кабинета Мари-Аньес доносятся новые крики. Дверь открывается, секретарша показывает жестом, что она уже на пределе. Пенелопа не знакома с человеком, который заходит, внося с собой дуновение ледяного воздуха с улицы. Главный садовник похож на придворного былых времен, галстук-бабочка ярко-синего цвета в белый горошек – принадлежность к организации «Аксьон франсез»[45], резиновые сапоги марки «Эгль»[46].

– Президент недоступен, директор принимает грязевые ванны, мне нужно срочно связаться с кем-то из хранителей. Это вы новенькая, Пенелопа Брёй? И с вами тоже, месье Гранже, мне нужно срочно поговорить, раз уж Господу было угодно послать вас сюда…

– Хорошо, говорите, что случилось?

– Одна американка обнаружила труп в бассейне фонтана Латоны. Не уверен, что это смерть от гипотермии.

Завтра вечером, 23 ноября, настанет ее черед. Каждый год в годовщину Ночи озарения, когда был обращен Блез Паскаль[47], собираются друзья отца. Эстер знает, что ей предстоит быть в центре внимания.

Она гладит длинную белую рубашку. В эти дни ожидания квартира в Сен-Кантене пустует. Эстер больше не смотрит из окна их панельной многоэтажки – социальной квартиры, в которой они живут уже десять лет. Их собственную, парижскую на улице Гей-Люссака, пришлось продать. После смерти матери отец захотел жить поближе к Версалю. Мать никогда не говорила, что Эстер «не такая, как все» или «инвалид».

Их кошка Токката начинает мурлыкать. Отец любит кошек. Она тоже. Эстер много читает. Сегодня утром она прочла несколько страниц из «Правды о чудесах», в красивом переплете XVIII века. Потом взяла Библию в переводе Леметра де Саси[48] и карманное издание «Мыслей» Паскаля. Она не все понимает, но потихоньку разберется. Самое большое для нее удовольствие – переворачивать страницы книг из домашней библиотеки. Некоторые принадлежали еще деду ее отца. Она может целыми вечерами разглядывать гравюры. Всматривается в каждую деталь. Она уже участвовала в одном ритуале вместе с кузиной. О месте встречи всегда сообщают в последний момент.