С Машей он познакомился в аптеке, у нее на работе. Было это уже больше двух лет назад. В то время ему приходилось бегать туда едва ли не каждую неделю: сильно болела бабушка, и мать гоняла его за всеми возможными пилюлями, о которых вычитала в сети или услышала от знакомых. Бабушка, правда, все больше отмахивалась, мешала таблетки со своими отварчиками и зельями, посмеивалась над дочкой – возможно, предчувствовала. Месяца через три она ушла.

К этому моменту у Ромы с Машей сложились теплые отношения. Она встречала его уже не просто дежурной улыбкой, искренне интересовалась самочувствием бабушки, откладывала для него необходимые лекарства, которые бывали в дефиците, звонила, когда они поступали. А Рома покупал только у нее. Поначалу это было лишь совпадение, но дальше он приходил в аптеку исключительно в ее смены. Из-за этого случались ссоры с матерью: она ждала его с таблетками, а он врал, что забыл, не успел, что лекарства не было, хотя на самом деле просто у Маши был выходной. А дальше, чтобы сделать ей приятное, Рома стал докупать сверх маминого заказа что-то по акции – делал Маше план по продажам. Она это прочитала, и их взаимная симпатия окрепла.

Незадолго до бабушкиной смерти Рома пригласил Машу на свидание, но оно так и не состоялось. Пускай болезнь бабушки не отступала, старушка не выглядела безнадежной, сохраняла разум, какие-то силы, оттого ее уход показался неожиданно резким. Рома внезапно осознал, что все это время она не шла на поправку, а умирала, и все это время его мысли были почти всегда о Маше. Бабуля страдала, мучилась страхами, а он ходил счастливый, улыбался, флиртовал. Чувство вины выбило почву из-под ног, он сообщил Маше печальную новость и соврал, что будет занят похоронами.

Все сорок дней он обходил аптеку стороной, жутко боялся, что мама каким-то образом узнает его секрет. Не отвечал на звонки, Маша позвонила дважды, потом написала, что соболезнует. Бабушку похоронили со всеми почестями, если можно так сказать. Укором стал закрытый гроб: Рома не смог взглянуть на нее в последний раз, попросить прощения. Поминали тоже достойно, по всем правилам, сытно и теплыми словами. А затем время ускорилось. Жизнь потекла своим чередом, будни приглушили вину. Рома понял, что Маша все еще в его мыслях. И когда на исходе второго месяца мама вновь послала в аптеку, он решил попытать удачу. И судьба подарила ему второй шанс.

Выпуск новостей подходил к концу, близился десятый час, но Маши по-прежнему не было. Рома покрутил в руках телефон, но звонить не стал. Нет, не вторая смена, решил он, все-таки встреча с подружками и совместная ночевка. Конечно, наверняка она его предупреждала, а он забыл или пропустил мимо ушей. И душевая шторка это подтверждала: сушилась после того, как Маша забежала принять душ. Можно было ложиться спать, и Рома направился в ванную почистить зубы.

Занавеска не шелохнулась, когда распахнул дверь. Вновь толкнуло отдернуть ее, но Рома насильно усмехнулся. От глупой привычки пора было избавляться. Пока работал щеткой во рту, поглядывал, как утром, в зеркало – на шторку за спиной. Тут уже был бессилен. В какой-то момент шагнул назад, припал к занавеске. Прислушался.

Дотянулся до крана, выключил воду. Вернулся, замер.

Тонкая шторка стала стеной. Плотной, массивной. Не стеной даже, а водной глыбой, которая не обрушилась еще, а уже закупорила уши. Или это кровь прилила к голове. С зубной щетки скользнула капля и разбилась о пол бесшумно. Рома ткнул в шторку: легкая, тонкая. Обыкновенная. И такая же обычная тишина была за ней.

Заныла спина. Рома поймал себя, что все это время стоял согнувшись, сжавшись. Он выпрямился и шагнул к раковине. С противным хлюпом подошвы отлипли от кафеля. Взглянул было снова в зеркало, но силой отвернулся, пустил воду.

Высушив лицо и руки полотенцем, покинул ванную, щелкнул выключателем, задумался…

Решил прикрыть дверь. За миг до того, как она захлопнулась, в ванной тихо булькнуло. Рому прошибло потом. Он плотнее прижал дверь и, хлюпая по линолеуму, поспешил в спальню.

Спал плохо. Часто просыпался: казалось, в ванной шуршит шторка. Словно кто-то в ней запутался или играется, двигая туда-сюда. Наутро обнаружил ее все в том же задернутом виде. Подошел, прислушался. А в голове ни единой мысли «зачем?». Пусто. За шторкой тихо. И в голове – тихо. Не потому, что говорить не о чем, просто незачем. А за шторкой – пусто?

– Ну и молчи, – прошептал Рома и отвернулся к раковине.

Ополоснул лицо. Поспешил – забыл, что нужно потерпеть пару минут, чтобы горячая стала горячей, – и кожу обожгло холодом. Но так даже лучше. Так даже лучше. Так лучше.

Взглянул в зеркало. Лицо скривилось в отвращении. Отражение никогда не показывало, что нужно. «Подойди к зеркалу и посмотри, кто дурак», – повторяла мама, когда в детстве он не мог решить уравнение или задачу. Почему-то он считал, что это относится именно к детству, хотя память услужливо подсказывала, что в последний раз он слышал такое, когда признался, что, кажется, нашел будущую жену. Потом уже, после знакомства с Машей, мама, конечно, извинилась. И даже спустя полгода предложила влюбленным съехаться – сама она, мол, и так планировала переехать, пожить для себя.

Рома переборол желание плюнуть в отражение, отвел взгляд. И дернулся. За спиной картинка сменилась. Как?

Он обернулся. Секунду не понимал, в чем перемена. Как антилопа, что моргает на зеленые заросли. Они все такие же зеленые или где-то выползла тень?

А затем лицо запылало. Занавеска! Ее край сдвинулся на десяток сантиметров от стены.

Рома закрутил кран и медленно выплыл из ванной. Ноги привели на кухню, но он сразу понял, что в горло и кусок не полезет. Поэтому минут десять просидел, стараясь не расплакаться, затем пошел собираться в гимназию.

По сути, он ведь ничего такого и не увидел. В этом самом зазоре. Чуть больше кафельных плиток – и все. Да и откуда у него уверенность, что этого зазора не было изначально?

– Рома, погоди! – окликнули его, едва он отошел от дома метров двести.

«Маша!» – вспыхнуло в голове, и на миг стало легко, свободно. Но остановила его Настя, ее коллега и подруга. Та самая, которая любила повторять: «Твой пришел», – когда он забегал к ним в период их с Машей аптечного романа.

– Привет, – сказал он и понял, что дрожит.

– Слушай, с Машей все в порядке?

– Что? А разве… – Рома осекся. То есть никакой ночевки у подруг не было?

– Она на звонки не отвечает, вчера на работу не пришла.

– Во вторую?

– В смысле?

– Во вторую смену?

– Да ее вообще не было. Ты что, тоже ее не видел?

Хотелось исчезнуть. Хотелось остановить время и хорошенько подумать.

Остановить время и подумать? Такое уже было. Казалось, совсем недавно он уже желал этого. Что-то стряслось, и требовалось быстрое решение. И это были не диффуры или устный счет… Замедлить время и придумать, выкрутиться. А лучше – отмотать время назад.

Рома завис. Получалось, Маши не было ни в аптеке, ни дома, и у подруг она не гостила. А он… Он не мог вспомнить, когда видел ее в последний раз. Вчера? Позавчера? Она принимала душ! Ведь шторка была расправлена, и до сих пор… Он позвал ее в кино, это был выходной. У нее тоже. А дальше…

– Рома, ты чего? – постучалась Настя.

– Боже, прости. – Он попробовал улыбнуться. Хотелось сбежать. В голове что-то щелкнуло, и он выдал: – Прости, в общем, Маша не хотела никому говорить… У нее умерла бабушка, она уехала на похороны.

Настя раскрыла было рот, но нахмурилась.

– Вернется и все объяснит. Извини, тороплюсь.

– Но…

Рома отвернулся и поспешил прочь.

С уроками сразу не задалось. Если шестому «В» рассказать о дробях кое-как на автомате вышло, то дальше он решил не рисковать. На оставшихся трех уроках объявлял самостоятельные работы. Справедливости ради, следить за тем, чтобы недовольные «сюрпризом» ученики не списывали, даже не думал. Занимало другое: про бабушку он выдумал или просто забыл? Маша была родом из небольшого села на юге республики, и если ее бабушка в самом деле умерла, то ей действительно пришлось бы уехать из города. Это все объясняло.