— Кровяная Капля. Предпоследняя.

— Да.

— Если не получится, на что мы будем варить культивационные настои для Вейлы и её людей?

Вопрос был правильным.

— Если не получится, — сказал я, — Вейла получит обычные Корневые Капли, которые поддержат её ещё неделю. Если получится, она получит нечто, что может не просто поддержать, а вылечить.

— Ранг D?

— Выше.

Горт посмотрел на меня. Сглотнул. Кивнул и ушёл готовить.

…

Мастерская встретила меня запахом мёда и тёплого камня. Трещина в стене, через которую утром сочился бордовый свет, пульсировала ровно.

Пол мастерской был тёплым. Витальная насыщенность грунта по утреннему замеру была четыреста двадцать процентов от фоновой нормы, и каждый час она поднималась на три-четыре пункта. Мастерская превратилась в резонансную камеру, и этот факт, который ещё вчера пугал, сегодня был частью плана.

Я разложил ингредиенты на рабочем столе, после положил правую ладонь на стол и запустил «Петлю» в обратном направлении. Субстанция, принятая от Ферга полчаса назад и осевшая в прото-резервуаре, двинулась по контуру. Рука нагрелась. На кончиках пальцев выступила влага, похожая на росу, собранную с лепестков неведомого цветка.

Три десятых единицы. Ровно столько, сколько я мог отдать без потери стабильности контура.

Я стряхнул влагу в горшок и началось.

Первой пошла вода, разогретая контактным нагревом до шестидесяти градусов. Залил Каменный Корень, предварительно измельчённый в ступке. Витальное зрение показало, как гликозиды начали выходить из кристаллической решётки. Через пять минут раствор приобрёл мутно-серый цвет с зеленоватым отливом.

Затем средняя фракция Кровяной Капли. Я растворил её в горячем растворе, и «Эхо» показало, как молекулы-носители обволакивают гликозиды, формируя комплексы, похожие на клетки с ядром. Стандартная реакция, знакомая по десяткам варок. Цвет сменился на янтарный.

Пока не происходило ничего нового. Обычный настой ранга D, каких я варил по три штуки в день.

Добавил субстанцию Ферга и мастерская ожила.

Горт, сидевший у двери с черепком и стилусом, вздрогнул. Он не видел того, что видел я, но чувствовал: воздух стал плотнее, теплее, и глиняный горшок на столе начал мерцать изнутри тусклым бордовым светом, который пробивался сквозь стенки.

Через «Эхо» я видел, что происходило внутри. Субстанция Ферга, очищенная каналами кузнеца, не просто смешалась с раствором — она организовала его. Хаотичное облако молекул, плавающих в горячей воде, начало выстраиваться в структуру: гликозиды Каменного Корня встали рядами, как кирпичи в кладке, молекулы-носители из Кровяной Капли заняли места между ними, как раствор между камнями, и всё это не расплывалось, не распадалось, а держалось вместе, как держится живая ткань.

Субстанция Ферга работала как матрица.

Я понял, почему.

Каналы кузнеца были слепком корневой системы. Субстанция, прошедшая через них, несла на себе отпечаток этой архитектуры. И когда эта «вода» попадала в раствор с минеральными гликозидами, чьи окаменевшие спирали были родственниками тех же корней, происходил резонанс. Мёртвое вспоминало, каким было живым.

Оставался последний штрих.

Я ввёл серебряные капли по одной, с интервалом в минуту, контролируя реакцию через витальное зрение. Первая капля ударила по матрице, как молния по громоотводу: серебро впиталось мгновенно, и «кладка» уплотнилась, кристаллизовалась, стала жёсткой и прочной. Вторая капля заполнила оставшиеся щели. Третья уже цементировала всё в единую конструкцию.

Жидкость в горшке перестала быть жидкостью.

Она стала чем-то средним между раствором и гелем — тягучей, полупрозрачной, с золотистым свечением, которое пульсировало в ритме, совпадающем с ритмом трещины в стене.

Я пропустил раствор через угольную колонну и заткнул их промасленной тканью.

АЛХИМИЯ: Новый рецепт.

«Эликсир Пробуждения Жил» Ранг C.

Эффект: +18–22 % культивация (1–3 Круг), регенерация сосудов, стабилизация каналов.

Срок хранения: 72 часа.

Токсичность: 1.1 %.

ВНИМАНИЕ: рецепт требует резонансной среды (≥300 % витальной насыщенности) и личной субстанции алхимика.

Невоспроизводим без Рубцового Узла.

Последняя строчка системного сообщения остужала эйфорию, как ведро колодезной воды.

Невоспроизводим без Рубцового Узла.

Это не рецепт — это я-зависимая технология. Без моей субстанции, без моего контура, без моей связи с Реликтом горшок с Каменным Корнем и серебром дал бы обычные Корневые Капли ранга D-минус, и ничего больше. Я не просто алхимик — я ингредиент.

— Горт.

Парень поднял голову от черепка. Его глаза широко раскрыты, а на лбу блестели капли пота, хотя утро было прохладным.

— Это… живое? — спросил он. И я понял, что он смотрит не на меня, а на склянки. На золотистое свечение, которое тихо пульсировало под промасленной тканью.

— Нет, — сказал я. — Но оно помнит, каково быть живым.

Горт посмотрел на меня так, будто я сказал что-то на языке, которого он не знал.

— Запиши рецепт, — добавил я. — Всё, кроме последнего ингредиента.

— А последний?

— Последний не записывается.

…

Тарек вернулся в полдень, на час раньше, чем ожидал.

Я увидел его со стены, где стоял рядом с Аскером, разглядывая южную тропу. Охотник двигался быстро, но не бежал. Копьё он держал на плече, лезвие обёрнуто. Лицо спокойное. Но когда он подошёл ближе и поднял голову к стене, я заметил, как побелели костяшки пальцев на древке.

Аскер открыл калитку лично. Тарек вошёл, огляделся и заговорил, не тратя времени на приветствия.

— Они разбили лагерь у входа в расщелину. Беженцев оставили наверху, одного конвоира при них. Трое пошли вниз.

— Когда? — спросил Аскер.

— На рассвете. Я был на гряде, тремястами шагами выше. Слышал всё, видел мало.

— Что слышал?

Тарек помедлил.

— Сначала голоса. Командир отдавал приказы. Спустились по верёвке — у них была своя, длинная, с узлами. Потом тишина долго, может, с полчаса. Потом… — Он сжал челюсть. — Гул из-под земли, как будто кто-то ударил в большой барабан, но медленно, и звук шёл не по воздуху, а через камень. Я чувствовал его ступнями.

Реликт. Камень почувствовал чужих.

— Дальше?

— Через час после гула раздался крик один раз, коротко. Мужской голос. Потом тишина. Ещё через час вылезли двое. Не трое, а двое.

Аскер и я переглянулись.

— Третий остался внутри?

— Не вышел. — Тарек выдержал паузу, давая словам осесть. — Те двое, что вылезли… один сел на землю и не вставал минут десять. Второй блевал, отвернувшись к кустам. Потом командир подошёл к нему и что-то сказал тихо, я не расслышал. После этого все замолчали. Лагерь остался на месте. Беженцы лежат кучей, никто не двигается. Конвоир ходит вокруг.

— Они нашли то, что искали? — спросил Аскер. Вопрос, который вчера звучал как допрос, сегодня звучал как констатация.

Тарек посмотрел на старосту, потом на меня.

— Они нашли что-то, что нашло их первым.

Аскер провёл ладонью по лысой голове.

— Сколько до расщелины от их лагеря?

— Они прямо у входа. Двести шагов, не больше.

— А от их лагеря до деревни?

— Четыре километра по тропе. Два часа ходьбы. Если бегом, то сорок минут.

Сорок минут — примерно столько нужно четвёрке третьего Круга, чтобы оказаться у наших ворот, если они решат, что деревня знает о том, что спрятано в расщелине. И Аскер, и я, и Тарек понимали это одинаково.

— Охрану удвоить, — сказал Аскер. — Дозорных на южную стену. Дрена к северным воротам. Бран…

— Бран со сломанными рёбрами, — напомнил я.

Аскер посмотрел на меня так, будто я сообщил ему, что вода мокрая.

— Бран со сломанными рёбрами стоит троих здоровых. — Он повернулся к Тареку. — Ты ел?

— Нет.

— Поешь, потом ко мне. Мне нужна карта всех подходов к деревне с юга.

Тарек кивнул и ушёл к общему котлу. Аскер проводил его взглядом, потом перевёл глаза на меня.