Информация, которую Аскер выдавал не тогда, когда я спрашивал, а тогда, когда считал нужным. Политик до мозга костей. Но сейчас, стоя у калитки с видом на южную тропу, по которой уходила колонна, он решил, что время пришло.

— Они ищут то, что нашёл Наро, — сказал я.

— Или то, что нашёл ты.

Мы посмотрели друг на друга.

— Лекарь, — сказал Аскер, и его голос стал тише, но не мягче, — я терпеливый человек. Терпел, когда ты варил дрянь в доме Наро и не объяснял, из чего. Терпел, когда грядка начала светиться. Терпел, когда земля стала тёплой. Но сейчас мимо моей деревни прошли четверо воинов, которые сильнее любого из нас, и они ведут людей туда, куда ходишь ты. И мне нужно знать одно.

— Спрашивай.

— Они придут сюда?

Я не знал. Но Аскер заслуживал ответа, который был лучше, чем «не знаю».

— Они идут к расщелине. Если найдут то, что ищут, возможно, уйдут. Если не найдут, то да, могут прийти сюда. Спросить. Или не спросить.

— Что значит «не спросить»?

— Это значит, что четверо третьего Круга, накачанные субстанцией Жилы — это не торговый караван. Они не привыкли просить.

Аскер сжал челюсть. Мышцы на его скулах дрогнули, как вздрагивает натянутый канат.

— Варган не встанет. Бран со сломанными рёбрами — не боец. Тарек — единственный, кто может драться на уровне второго Круга, но против четверых третьего это бессмысленно. — Он выдохнул. — У нас нет шансов.

— В прямом бою нет.

— А не в прямом?

— Есть варианты. Но для этого мне нужно время и информация — сколько они пробудут у расщелины, что ищут, как реагируют на субстанцию.

Аскер прищурился.

— Ты хочешь за ними следить?

— Хочу знать, с чем имею дело. Прежде чем решать, драться, прятаться или договариваться.

Староста молчал десять секунд, пятнадцать. Его глаза смотрели сквозь меня, как будто он вёл внутренний разговор с кем-то, кого я не видел.

— Договариваться, — повторил он наконец. — С людьми, которые гонят беженцев, как скот.

— Я не сказал, что это хороший вариант — это один из вариантов.

— А какой вариант лучший?

— Тот, при котором мы живы завтра утром.

Аскер развёл руки, и жест был одновременно согласием и капитуляцией.

— Ладно, лекарь. Время. Но немного. — Он повернулся к стене, где двое дозорных из людей Дейры стояли с самодельными копьями, и добавил через плечо: — И если они придут ночью, я хочу план. Не «варианты», а план.

Он ушёл. Я поднялся на стену.

Колонна была уже далеко, «Эхо» на пределе радиуса улавливало размытые контуры пульсов, таявшие в южном направлении. Четвёрка Стражей вела людей по тропе к расщелине, и через два часа они будут на месте. Увидят серебряную траву. Увидят вход. Может быть, спустятся.

И если спустятся, они найдут камеру, пропитанную субстанцией. Оживающие корни. Бордовый камень, который пульсирует с частотой тридцати двух ударов в минуту. Всё, что Наро прятал четырнадцать лет. Всё, что я пытался контролировать последнюю неделю.

Развернул «Эхо» обратно, на деревню.

Кузнец стоял в каменном загоне. Глаза открыты. Пульс — шестьдесят. Давление в каналах снижено.

Но лицо.

Впервые за пять суток непрерывного транса на лице Ферга было выражение.

Страх.

Мышцы вокруг глаз сжались, складки на лбу залегли глубже, нижняя губа дрожала. И его губы двигались беззвучно, с усилием, как будто каждый звук приходилось проталкивать через горло, забитое камнями. Я не слышал слов на расстоянии двухсот метров, но «Эхо» показывало движение мышц лица с достаточной детализацией, чтобы прочитать.

Одно слово. Снова и снова. Губы сжимаются, выдыхают, сжимаются, выдыхают.

«Идут».

Я стоял на стене, глядя на загон с одной стороны и на южную тропу с другой, и в моей груди Рубцовый Узел пульсировал в ритме, который не был моим, а четвёрка шла к расщелине. К моему серебру. К моей развилке. К тому, что я принял за союзника, но что, возможно, было лишь голодным ртом, готовым принять пищу из любых рук.

«Идут», — повторяли губы Ферга.

И я не знал, о ком он говорил — о четвёрке на тропе или о чём-то другом, поднимающемся из глубины навстречу всем нам.

Ферг стоял в той же позе, что и вчера, но если вчерашний сброс дал его телу передышку, то сегодня передышка кончилась. Каналы на руках набухли сильнее прежнего, выступая над кожей на два с лишним миллиметра, а в трёх точках я видел через «Эхо» то, чего боялся — микротрещины расширились, и из них сочилась прозрачная жидкость с бордовым отливом.

Восемь часов. Сброс дал ему восемь часов, а не двенадцать, как я рассчитывал. Организм кузнеца генерировал субстанцию быстрее, чем я мог откачивать, и давление возвращалось к критическим значениям, как вода в затопленном подвале после работы помпы.

Сердце кузнеца справлялось, но стенки каналов не выдерживали.

Я присел рядом и взял его левую руку. Жар ударил в ладонь мгновенно. Пульсация каналов была отчётливой, чувствовал её пальцами: ритмичные волны давления, бегущие от центра ладони к кончикам пальцев и обратно, как кровь в артерии при стенозе.

Я запустил обратную «Петлю», но на этот раз куда осторожнее. Субстанция потекла из руки Ферга в мою ладонь, горячая и вязкая, и двинулась по контуру к сердцу.

Рубцовый Узел принял её жадно, как и вчера, но я контролировал поток, придерживая его на уровне, при котором совместимость росла на десятые доли, а не на целые проценты.

Тридцать секунд. Минута. Полторы.

Давление в каналах Ферга падало. Кузнец вздрогнул и его дыхание стало чуть глубже.

Я убрал руку.

КУЛЬТИВАЦИЯ: Резонансный сброс (×2).

Принято субстанции: 0.5 единиц.

Совместимость с Реликтом: 55 % (было 53 %).

Прогресс ко 2-му Кругу: 24.1 % (было 22.0 %).

Рубцовый Узел: микрокорневые ответвления, формирование вторичного контура (прото-резервуар).

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: при достижении 60 % совместимости трансформация может стать необратимой.

Вторичный контур. Микрокорневые ответвления, которых вчера было шестнадцать, сегодня сомкнулись по дуге, образуя незамкнутую петлю вокруг задней стенки левого желудочка. Ещё не резервуар, но уже его каркас, как арматура будущей плотины.

Я поднялся. Колени хрустнули, и эта мелочь вернула меня в реальность.

Но мысль, начавшаяся вчера вечером и не давшая мне уснуть полночи, теперь оформилась окончательно.

Субстанция Ферга отличалась от той, что я чувствовал в камне Реликта, от той, что пропитывала грунт под мастерской, и от той, что текла по ожившим капиллярам расщелины. Она была тоньше, прозрачнее, очищеннее. Каналы кузнеца работали как фильтр. Грубая субстанция из подземных корней входила в них, и проходя через живую ткань, через сосудистые стенки, через кровь Ферга, теряла всё лишнее.

Как угольная колонна очищает настой от токсинов, так тело мужчины очищало субстанцию Реликта от тех её компонентов, которые были «нечеловеческими», слишком плотными, слишком древними, слишком чужими для крови культиватора.

Идеальный промежуточный реагент.

Слишком разбавленный, чтобы кормить им Реликт. Слишком чистый, чтобы тратить на простые Корневые Капли, но если совместить его с Каменным Корнем, чьи окаменевшие капилляры были мёртвой моделью живых сосудов, и добавить среднюю фракцию Кровяной Капли как носитель, а потом скрепить тремя каплями серебра как цементом…

Мне нужна мастерская.

— Горт, — позвал я, выходя из загона.

Парень стоял у калитки с мешком склянок через плечо. Круги под глазами, напряжённые плечи, но взгляд ясный. Он уже освоил утренний ритуал: проснулся, проверил грядку, подготовил инструменты для варки Корневых Капель.

— Сегодня одна варка, а не две, — сказал я. — Полуденную порцию сделаешь сам, по стандартному протоколу. Утреннюю я возьму на себя.

— Новый рецепт?

— Может быть, ещё не знаю.

— Что мне нужно подготовить?

Я перечислял, а Горт записывал, царапая стилусом по глиняному черепку. На втором пункте его рука замерла.