Место перед оперным театром было ярко освещено. Отовсюду к опере шли благородно одетые люди. Алиса рассматривала пышные платья, шляпы, украшения и веера, и ей так хотелось, чтобы на ней снова были ее удобные брюки. Лучиано поклонился обеим девочкам и галантно предложил им свои руки. Под бдительным надзором теней юные вампиры поднялись по ступенькам наверх и вошли в большой зал.

— Разве это не захватывающе?

Кьяра устремилась к ним в своей подобранной кружевной юбке.

— Я так люблю это! Столько людей, и вокруг их запах, у меня даже голова кружится.

— Да, голова кружится, — сказала Иви, улыбка которой выглядела немного вымученной.

Множество газовых ламп ярко освещали все вокруг, и, несмотря на зимний холод снаружи, внутри уже было жарко и душно.

— Здесь слишком много людей, и у меня такое ощущение, будто мне нужно бежать прочь отсюда, — призналась ирландка.

Лучиано сжал ее руку немного крепче.

— Ты скоро привыкнешь к этому. Для меня это ощущение волнующее и пугающее одновременно. Я чувствую, как мои зубы выдвигаются, и я едва ли осмеливаюсь открыть рот. Мне все время кажется, что сейчас все люди остановятся, повернутся ко мне и будут пялиться только на меня.

Алиса нервно захихикала.

— Если они будут сегодня пялиться на вампиров, то на каждого в отдельности уйдет не так уж много времени.

Лучиано засмеялся вместе с ней, но Иви пробормотала:

— Но все равно этого будет достаточно.

— Тогда давай найдем свои места. Мы сидим вон в той ложе, что с левой стороны, вместе с Кьярой, Таммо и Малколмом. А пока опера начнется, я могу рассказать немного о Россини и постановке, если вам интересно.

— Пожалуйста, расскажи!

Кивнув, Лучиано ловко повел их через толпу к ложе, по пути рассказывая о жизни и смерти Россини.

— Великий Джузеппе Верди был высокого мнения о нем и после смерти Россини пригласил двенадцать самых выдающихся композиторов Италии, чтобы вместе сочинить панихиду для Россини. Ее должны были исполнить в первую годовщину его смерти, но по каким-то причинам «Реквием для Россини» до сих пор так и не сыграли.

Алиса удивленно посмотрела на Лучиано.

— Ты так много знаешь. Я и не подозревала, что тебе нравится музыка.

Лучиано немного повернулся к ней.

— Я всегда считал оперу восхитительной и пару раз был на постановках вместе со старцем Джузеппе, но обычно я не говорю об этом. Думаю, это не та страсть, которая вызывает у вампиров восхищение.

Алиса пожала плечами.

— Ну и что? Ты думаешь, в моей семье кто-нибудь понимает мое увлечение изобретениями людей и их новостями в газетах? Но в большинстве случаев меня не волнует их отношение. Я, наоборот, считаю праздное времяпрепровождение слишком скучным!

— Ты очень мудрая, — заметил Лучиано и подал Алисе театральный бинокль.

Она взяла его и поблагодарила.

— В принципе, мои глаза достаточно зоркие и я смогу увидеть происходящее на сцене и без бинокля.

— Дело не в этом, — заметил Лучиано. — Это просто является неотъемлемой составляющей оперы: осматривать исполнителей через бинокль и в перерыве обсуждать, как они исполняют роли. Мы должны отметить также, кто сегодня поет в роли графа Альмавивы, Розины, доктора Бартоло и, конечно же, Фигаро!

— Я даже не подозревала, что вечер оперы такой сложный, — ответила Алиса с наигранным вздохом и подмигнула Лучиано.

Она направила бинокль на купол зала и стала рассматривать картины, которые, возможно, были единственной роскошью в новом оперном доме. Потом свет в зале погас, разговоры в рядах и шарканье ног по паркету постепенно затихли. Занавес на сцене засиял в ярком свете газовых ламп, и невидимые тросы подняли его вверх, открыв вид на сцену.

Латона опустила театральный бинокль.

— Дядя, там, в ложе, сидят вампиры!

Она передала бинокль Кармело, который долго осматривал ряды напротив.

— Да, ты права, моя дорогая, причем не только в этой ложе. Я не могу поверить, что они здешние.

Латона долго разглаживала свое длинное нежно-желтое платье с красными лентами, потом наконец снова взяла бинокль, который отдал ей дядя. Казалось, она тянула время. Но для чего? Ее сердце тревожно билось, однако она даже себе не хотела признаться в том, что осматривалась в поисках знакомых голубых глаз и бледного лица с губами, которые поцеловали ее. Едва прибежав домой и внимательно осмотрев шею, она задалась вопросом, почему он поцеловал ее, а не укусил. Вампиры жили, питаясь кровью своих жертв. Они были злыми существами, которые не знали ни сомнений, ни жалости, никаких чувств, ведь чувства были присущи только человеку. Или все же нет? Может, дядя не все рассказал ей об этих существах, потому что он сам не очень хорошо знал их?

Голос Кармело прозвучал словно издалека:

— Странно, что их собралось сегодня так много. Я не знаю, как объяснить это. Я не вижу ни одной причины, которая бы волновала меня, — тихо добавил он.

Латона не ответила. Она продолжала смотреть в бинокль.

И тут она увидела его. Ее сердце подскочило, и она подумала, что больше не сможет дышать. С тремя другими вампирами, похожими на него, но выглядевшими на несколько лет младше, он сидел выпрямившись и смотрел на сцену. Вместо простого английского жакета на нем был элегантный фрак. На заднем плане она увидела еще несколько силуэтов, но они не интересовали ее. Латона не отрываясь смотрела только на Малколма и пыталась вдыхать и выдыхать равномерно.

Хотя действие подходило к своей кульминации, Малколм неожиданно отвернулся от происходящего на сцене и посмотрел прямо на ее ложу. Латона отпрянула, прижавшись к спинке стула, и выронила из рук бинокль. Тот упал на юбку, но девушка даже не заметила этого. Он увидел ее! Да, он посмотрел ей прямо в глаза. Даже при этом тусклом свете и на таком расстоянии ей показалось, будто она увидела глубокую синь в его глазах.

Кармело наклонился к ней и достал бинокль из ее лент и рюш.

— Что такое, моя дорогая? Каков итог твоего подсчета? — спросил он с легкой иронией в голосе.

— Что?

Ей с трудом удалось повернуть голову и посмотреть на дядю.

— Скольких вампиров ты насчитала? Судя по всему, их количество напугало тебя. Ты так побледнела!

Он потер ей пальцы, которые стали такими же холодными, как руки, щеки и губы Малколма.

— У меня прямо мороз пошел по коже!

— Да, их чертовски много!

Латона решила, что больше не будет думать о голубых глазах, и попробовала улыбнуться.

— Дядя, ты чертыхаешься? Надеюсь, ты упомянешь об этом в своей исповеди!

— Естественно! Мне же не хочется, чтобы на моей бедной душе был еще один грех.

Его голос по-прежнему звучал по-светски непринужденно, но Латона почувствовала, что он тоже напрягся.

— Возможно, они все прибыли в Рим, чтобы объединиться и вместе выступить против людей.

— Ты это серьезно? — Латона невольно вздрогнула. — Они не выглядят такими уж воинственными. Ты считаешь, что они действительно опасны сейчас?

Кармело покачал головой.

— Конечно, опасны! И поэтому я буду продолжать устроенный кардиналом маскарад и помогать ему, даже если на фоне всех этих хищников он кажется самым смертельно опасным зверем. — Кармело сжал руку племянницы. — Я хотел бы, чтобы ты во время антракта осталась здесь! И когда мы пойдем, ты должна все время быть рядом. Все остальное кажется мне слишком рискованным!

Она кивнула, облегченно и в то же время разочарованно и печально.

В антракте публика устремилась в фойе и на большую лестницу в вестибюле. Там наливали шампанское и на тончайшем фарфоре предлагали изысканные канапе — по крайней мере, для зрителей из дорогих лож. Простой народ оставался внизу.

Анна Кристина стояла на лестничной площадке и со скучающим видом смотрела по сторонам.

— Здесь все так жалко и провинциально. Этот белый мрамор такой простой и холодный.

Мари Луиза, как всегда, согласилась с ней, хотя и не совсем поняла, о чем именно говорила ее старшая кузина.