В проёме появилась девочка. И чуть не упала, спрыгивая с подножки, – то ли от неуклюжести, то ли от слабости. Была она тоненькой, худенькой, с бледным личиком и запавшими глазами кладбищенского призрака. Выцветшее старое платье болталось мешком, из-под застиранной косынки свисали сальные мышиного цвета волосы.

– Полезай в ту повозку! – торопила девчонку горбатая жрица. – И благодари всемудрую сестру, что взялась доставить тебя на место…

И вот экипаж, запряжённый резвыми гнедыми, мчится дальше по тракту, и уже две девочки трясутся рядышком на одном сиденье напротив толстой служительницы.

Рыжая сперва молча изучала неожиданную попутчицу, но вскоре не выдержала, заговорила:

– Ну привет. Как тебя зовут?

За новенькую ответила жрица:

– Её зовут Двитья, раз уж её раньше нашли. А тебя, значит, Тритья.

– Я – Тритья? – ужаснулась бойкая девица. – О нет, меня вполне устраивает старое имя. Меня зовут…

– Так звали дочь мясника. А принцессу Амарты зовут Тритьей!

Рыжая поморщилась, но возражать передумала. Новенькая, мысленно окрещённая ею Мышкой, по-прежнему молчала, только моргала ещё сильнее.

– Её тоже везут в Пур? – вскоре снова не утерпела Тритья.

Жрица соизволила кивнуть.

– А зачем? Кто она?

– Принцесса.

– Тоже принцесса?! Эта мышь? Но как…

– Как надо! – отрезала жрица, затем демонстративно поджала губы и закрыла глаза: разговор окончен, она спит.

Внутри повозки воцарилась тишина. Какое-то время был слышен лишь стук колёс, однако вскоре к нему прибавился мощный храп с посвистом: жрица и вправду уснула. Девчонки переглянулись. Мышка выглядела уже не такой испуганной.

– Ладно… Двитья, – прошептала рыжая. – Давай знакомиться, что ли. Ты откуда?

– Из Уттары, – пролепетала спутница.

– Ха, заговорила! Я уж боялась, что ты тоже немая, как наш кучер… А где эта Уттара?

– На севере.

– Никогда не слышала. Это что, город такой?

– Не-а, – Двитья мотнула головой и тут же поправила сползшую косынку, – остров на озере.

– A-а… Тебе сколько лет-то?

– Пятнадцать.

– Что, правда? Выглядишь на двенадцать.

– Ага… А кучер ваш не немой. Просто монахи-воины говорят только в крайнем случае.

– Вот как… А ты откуда знаешь?

– Они иногда появлялись в приюте. Привозили новеньких. На лодках.

– Так ты из прию-юта! – протянула Тритья. – Тогда понятно… Слушай, а как тебя там нашли? Ну, жрица и монах?

– Не знаю, – Мышка-Двитья опустила глаза. – Меня привела к ним воспитательница. Жрица спросила, хочу ли я поехать с ними, я согласилась.

– Так вот просто взяла и согласилась? А вдруг они сделали бы с тобой что-то нехорошее? Продали бы в рабство, например?

– Пусть. Хуже, чем в приюте, быть не может…

От этих слов у воинственной Тритьи защипало в глазах. Она протянула руку и легонько погладила попутчицу по плечу.

– Похоже, жизнь тебя не баловала, подруга… Но теперь всё будет иначе, вот увидишь.

– Надеюсь… – сухие губы Двитьи задрожали.

– Даже не сомневайся! И ничего не бойся. И вообще, впредь держись меня – я нас в обиду не дам!

Обширная низина на востоке, за горной грядой, делящей Амарту почти пополам, не зря называлась Диколесьем. Ходили слухи, что в глубине непроходимой чащи растут древнейшие деревья в мире – кедры-великаны. Да только кто же эти слухи проверит? Люди издавна обходили лес стороной. И неудивительно: смельчаков, рискнувших сунуться туда, больше никто никогда не видел.

Но на берегу узкой речушки, что протекала между горными отрогами и Диколесьем, всё же обитали люди. Непростые, разумеется, люди: десятка два бородатых отшельников-ведунов. Дважды в год они пересекали горы, чтобы продать свои целебные снадобья в ближайших городах. Чем ещё занимались бородачи, никто даже не пытался узнать.

Туда, в скит ведунов, и направлялась пара искателей по неоспоримой указке Звёзд.

– Интересно, каким же образом наше дитятко занесло в такую даль? – рассуждала молодая жрица, мерно покачиваясь в седле. – Нет, ну правда, зачем старым хмырям ребёнок?

Монах-воин, к которому она обращалась, и бровью не повёл. Он тоже ехал верхом и вёл в поводу третью лошадь. Повозку и рысаков пришлось оставить в пограничном постоялом дворе и там же взять неказистых мохнатых лошадок, незаменимых в горах.

Наконец тропа вывела искателей на берег Чернильной речки – вода в каменном русле действительно казалась чёрной. Вдоль излучины, где берег был пониже, грудились с полдюжины изб, окутанных зловещей тишиной, – можно было подумать, что скит пуст. Однако стоило всадникам приблизиться к распахнутым воротам, как во дворе трижды прокукарекал невидимый петух.

В то же мгновенье дверь ближней избы отворилась. На пороге стоял прямой как жердь старик в светлой рясе, кончик длиннющей бороды торчал из-за пояса.

– Приветствую, служители Звёзд! – важно молвил старец. – Проходите, мы вас ждали…

Не успела сестра ответить, как словно из-под земли явились двое бородачей помладше, помогли гостям спешиться и увели лошадей. А старец уже исчез внутри избы. Служители опрометью кинулись следом и оказались в светлой горнице, по стенам которой тянулись полки с книгами и древними пергаментными свитками. Длиннобородый стоял у стола, уже накрытого к чаю.

– Добро пожаловать в Хранилище древних знаний! – он благодушно улыбнулся.

– Благодарю, Пресветлый… – неловко поклонилась сестра. Именно так следовало величать главного ведуна.

– Присядьте, подкрепитесь с дороги: чай вот, пироги горячие. А я пока велю отрока разыскать…

Жрица обескураженно моргнула: ведуны и вправду их ждали! Отказываться от угощения было невежливо, и служители съели по куску пирога, запив его душистым травяным отваром. Старец сидел напротив в деревянном кресле и поглаживал бороду.

– Вот теперь и отрока звать можно, – сказал наконец.

Он легонько стукнул ладонью по столешнице, дверь избы скрипнула, и вошёл паренёк в холщовой рубахе, в стоптанных сапогах из мягкой кожи; с порога поклонился, стянув с головы войлочную шапку, и густые русые волосы рассыпались до плеч. Был он крепок, коренаст, лицо волевое, а взгляд вдумчивый. Смотрел только на старца, гостей словно и не заметил.

– Звал, отче? – Голос у парня был мягкий, мелодичный, необычно низкий для подростка.

– Так ведь пришли за тобой, – старец кивком показал на застывших за столом искателей.

– Как, уже? – певучий голос дрогнул.

– Время пришло, ученик.

Парень вдруг умоляюще посмотрел на старца.

– Позволь мне остаться, отче!

– Время пришло, ученик! – Взгляд ведуна стал жёстким.

Парень тотчас склонил голову.

– Я готов.

– Ступай же – но не забывай, чему мы тебя учили!

Парень снова поклонился, нахлобучил шапку и вышел. Служители, наспех попрощавшись с хозяином, бросились следом. Когда они догнали парня, тот уже отвязывал поводья запасной лошади. Монах беззвучно хмыкнул, а жрица выдала в сердцах:

– Ну и прыткий же ты, принц Катурт!

– Катурт? – переспросил парень. – Четвёртый, значит…

Жрица тут же прикусила язык: мальчишка, оказывается, знает древний язык, который служители используют в своих обрядах. С ним следовало быть осторожнее – кто знает, чему ещё его учили ведуны. Парень ловко прыгнул в седло и направил лошадь вслед за жрицей. Монах-воин покинул двор последним. Три всадника на низкорослых лошадках резво потрусили в сторону гор. Принц Катурт ни разу не обернулся. Он знал, что такое долг.

Чади Сабден, Крыша Мира… Двуглавая гора обычно пряталась в облаках, но сегодня небо было на удивление чистым, и обе вершины открылись глазам путников во всей красе: ледники ослепительно сверкали, а чёрные базальтовые скалы отливали матовым блеском. Где-то там, между вершинами, стоял древний город. Правда, люди никогда не видели ни сам город, ни его обитателей. Знали о нём только из легенд, утверждавших, что таинственные горцы принадлежат к эльфийскому племени. Так или иначе, от людского любопытства их владения защищало глубокое ущелье, по дну которого грохотала свирепая река.